Читать книгу - "Круговорот и тени - Джин Родман Вулф"

1956-м женился на Розмари, получил работу в проектно-конструкторском бюро «Procter and Gamble». Зарабатывали мы оба очень неплохо, однако никаких резервов за душой не имели и потому жили в меблированной мансарде, хотя нам там вовсе не нравилось: две комнаты, и потолки в обеих наклонены так, что выпрямиться во весь рост позволяли лишь посередине. Тогда-то я и решил: попробую написать что-нибудь, как в колледже, продать, заработать деньжат на покупку мебели, а после мы сможем переехать в нормальный дом и заживём по-людски. Пытался роман написать, но он оказался ужасным настолько, что продать его не удалось до сих пор и никогда не удастся… однако та самая муха меня уже укусила. Писать мне понравилось, творчество превратилось в хобби, и потому я продолжил писать всякую всячину, пока, наконец, в 1965-м не продал крохотный рассказик о привидениях под названием «Мертвец» журналу «Sir» – из этих, с девицами. Как говорится, в «Playboy» для бедных.

Л. М.: Почему же у вас за эти восемь лет попыток продать первую вещь ничего не купили? Оттого, что рассказы действительно получались настолько плохими, или ваши произведения уже в те времена выходили так далеко за рамки общепризнанных канонов жанра, что на них оказалось нелегко найти покупателя?

Дж. В.: Тут всё сложилось одно к одному. Они не просто выходили за рамки канонов НФ: я именно это проделываю и сейчас, только намного лучше. Разумеется, серьёзной проблемой на старте оказалось также полное незнание законов литературной коммерции… но в основном всё это время я просто учился литературному мастерству. Пойди вы в магазин и купи скрипку, вам же не предложат в тот же миг работу в симфоническом оркестре – вначале нужно выучиться играть на этой треклятой штуковине. Вот и с литературой, по большому счёту, то же самое. Случается, конечно, как с Трумэном Капоте, семнадцати лет от роду, в один день получившим пять извещений о принятии предложенных им произведений к публикации, однако он был весьма необычным, не по годам даровитым писателем. Я лично очень ярко помню, как, продав первый рассказ, боялся, что это просто слепое везение и больше у меня не купят ни строчки!

Л. М.: Вы посвятили «Пятую голову Цербера» Дэймону Найту, «однажды вечером, в 1966-м, вырастившему меня из бобового зёрнышка». Подозреваю, за этим посвящением кроется некий анекдот…

Дж. В.: Причины этого посвящения Найту не слишком просты, но, вероятно, достойны изложения. Мне не расплатиться с Дэймоном Найтом за помощь и поддержку до самой смерти, хотя в прошлом я несколько раз и замахивался на этакий подвиг… Снискав кое-какое признание, я получил уйму помощи от других, но единственным, кто помог мне с литературным творчеством, когда помощь действительно требовалась, стал он, Дэймон Найт. Продав тот рассказик в журнал с девицами, я отправил другой, под названием «Горы как мыши», в «Galaxy», но в делах коммерческих, как уже говорил, был ещё крайне наивен, не знал даже, кто где редакторствует, а «Galaxy», как выяснилось, редактировал Фред Пол. Как бы там ни было, «Горы как мыши» вернулись обратно с простым уведомлением об отказе, подобно всем остальным моим произведениям в те времена. А ориентировался я по одному из реестров издателей, публиковавшихся в «The Writer», и следующим после отказавшего мне «Galaxy» журналом в списке числился «If». Посему я, надписав новый конверт, отправил рассказ в «If», и получил от Пола («If» тоже редактировал он!) уведомление о публикации с приложенным к оному чеком. В сопроводительном письме говорилось: «Рад, что вы показали мне эту вещицу снова. Переработка определённо пошла ей на пользу». Рассказ я, должен признаться, не перерабатывал вовсе. Как только он появился в печати, я получил от Ллойда Биггла приглашение вступить в ААПФ, а у ААПФ имелся свой перечень возможных покупателей, где и обнаружилась «Orbit», антология, которую составлял Дэймон Найт. Я написал рассказ под названием «Цок-цок», отправил его в «Orbit» и получил обратно с письмом от Найта, где говорилось нечто вроде: «Рассказ мне очень, очень понравился, но, по-моему, вот здесь нужно изменить точку зрения с A на B – и вот почему, а затем переключиться с B на С» – и вновь объяснение… и далее длиннющий перечень весьма осмысленных предложений того же рода. Прочитав это письмо, я долгое время лежал на кровати и вдруг осознал: бог ты мой, теперь я вправду писатель! В следующем письме к Дэймону я рассказал об этом, а он в ответ отписал: «Вот уж не думал, что выращу вас из бобового зёрнышка». Эту-то строчку я и позаимствовал для посвящения к «Пятой голове Цербера». В течение следующих нескольких лет Найт покупал мои произведения, делясь со мной множеством крайне полезных замечаний насчёт моего творчества и практически внушая мне веру в себя, тогда как никто другой не расщедрился хотя бы на пару слов ободрения.

Л. М.: Глядя в прошлое из дня сегодняшнего, назвали бы вы какие-нибудь из тех рассказов произведениями выдающимися, «прорывными»?

Дж. В.: Настоящие прорывы случались прежде, чем я начал хоть что-нибудь продавать. Вот, например, однажды я написал так до сих пор и не опубликованный рассказ под названием «В джунглях», историю о мальчишке, блуждающем в «джунглях» становища бродяг возле железной дороги. В то время, когда написал его, я считал, что сотворил ни много ни мало один из краеугольных камней американской литературы. Ну помните, в самом начале «Романа с камнем»: смотрит эта писательница на пишущую машинку и, вся в слезах, восклицает что-то вроде: «Бог ты мой, чудесно-то как»? Вот и мне тот рассказ казался просто чудесным, и потому разослал я его этак по восемнадцати адресам, а после в изумлении дивился на растущую стопку отказных бланков. А два-три года спустя вытащил этот рассказ с полки, перечитал и понял, что история, сложившаяся у меня в голове, на бумагу так и не попала. Одним словом, годы ученичества ушли на то, чтоб истории текли из головы вниз, вдоль руки, и укладывались куда следует.

Л. М.: Некоторые из ваших произведений написаны в относительно прямой, линейной манере, но многие разворачиваются куда более замысловатым образом: события процеживаются сквозь воспоминания, грёзы, ненадёжность рассказчика, истории в историях, различные точки зрения. Что привлекает вас в «преломлённых» методах подобного рода?

Дж. В.: Прежде всего, используя подобные приёмы, я вовсе не ставлю перед собою цели запутать читателей. Однажды моя литагент сообщила: «Знаю, ты думал, этого в твоём рассказе не “просечёт” никто, но я поняла, что ты задумал».