Читать книгу - "Первый новой ветви - Юджин Никитин"

доходило до всех по-разному, к кому мгновенно, а кому-то потребовалось и с десяток секунд чтобы переварить услышанное. А затем волна вздохов прокатилась по классу, неравномерно, но непрерывно. Если изменение фамилии ещё можно было списать на вступление в какой-нибудь Род, мало ли что. То статус Главы Рода, сопряженный с этим изменением не оставлял вообще никаких иных трактований. Ритуал отречения от Рода, и обретения затем нового был конечно чем-то далеким для всех, скорее сказочным, но однозначно известным. Так что понимание что именно произошло было ясным уже для всех.

— Приветствую Вас мои уважаемые одноклассники от себя, и от имени Рода Белодревовых — с легким поклоном и добродушной улыбкой Алексей обратился в сторону ошарашенных учеников и не дожидаясь дальнейшей реакции прошёл к своему учебному месту. Стараясь держать лицо, чтобы не засмеяться от вида их изумленных лиц. Так как будто ничего экстраординарного сейчас не произошло вообще. В свою очередь смущенный и раздасованный его игнорированием Жарков, оставшийся как дурак стоять в полном одиночестве у доски, с раздраженным бурчанием быстро вышел из класса, громко хлопнув закрывающейся дверью.

Сказать, что Алексей оказался в центре внимания, значит не сказать ничего. Всё так же в полном молчании ещё не пришедшие в себя одноклассники в упор смотрели на белую ворону их класса, пытаясь переосмыслить произошедшее.

— С ума сойти — Игорь Филипов замер, осознав, что сказал это вслух, но тут же продолжил, отбросив в сторону необходимую выдержку. — Алексей Николаевич, это правда? Вам удалось пройти Ритуал отречения? — и уже тихо — Но как?

Замершие ученики в муках любопытства уставились на Алексея в ожидании его ответа.

— Прошёл Ритуал. Отрекся от старого Рода и приобрёл новый — Алексей пожал плечами, показывая тем самым что не желает углубляться дальше в эту тему. — Как-то так.

Его ответ взорвал тишину. Не криками, а перешептываниями и негромкими пересудами, прокатившимися по классу, и не смолкающими до самого прихода Анатолия Сергеевича с его лекцией по социологии. Да и он тоже, нет-нет да бросал взгляд на спокойно записывающего в тетрадь за ним Алексея. Больше к нему напрямую никто не обращался с этим вопросом, но косились и оглядывались постоянно. После первой же перемены новость как лесной пожар распространилась по школе. И уже по дороге на обед Алексей осознал настоящий масштаб этого бедствия. Если раньше он считал, что к нему приковано излишне много внимания. То теперь он понял, что это было далеко не так. Теперь его знали абсолютно все. Не было ни одного из встреченных им учеников, да и учителей тоже, кто не проводил его взглядом, когда встречался с ним в коридоре школы. А в обед у него сидящего как обычно в гордом одиночестве было стойкое ощущение, как будто он ест на сцене театра, освещаемый прожекторами, настолько сильное было общественное внимание к его персоне. До такой степени, что ему пришлось делать над собой усилие чтобы спокойно есть, не пытаясь сбежать из столовой.

Были конечно несколько взглядов которые заметно отличались от взглядов основой массы окружающих. Взгляд Лёшки Борисова и раньше не отличался особой благожелательностью в его сторону. А теперь он стал каким-то нечитаемый, с оттенком глухой ненависти в его сторону. И вот именно его взгляд в очередной раз напомнил Алексею что именно с Борисовыми надо закрывать вопрос в первую очередь. Если Белых скорее всего, по его прогнозам, будут пытаться провернуть какую-нибудь интригу, то с Борисовых станется просто и незатейливо выпилить его из этой жизни, с чувством приятного удовлетворения.

И над этим решением стоило поработать срочно. Конечно у него есть некоторое время, пока в рамках расследования его исчезновения и попытки убийства он будет находиться пусть и не под тотальной, но всё-таки защитой жандармерии, но это ведь рано или поздно закончиться. И тогда он скорее всего встретится с уже подготовленной атакой на него со стороны Борисовых. Об этом конечно можно было бы поговорить с Даниловым, благо он грозился своим приездом в Буй именно на второе ноября. Но пока никаких известий от него так и не поступало, а это значило что встреча может перенестись и на гораздо дальний срок. Да и зависеть от него во всём, не было никакого желания. Невольно Алексей стал отмечать за собой появление в собственных мыслях и ощущениях присутствие какого-то только зарождающегося апломба, гласившего что невместно Главе Рода полагаться в своих делах на других. И это радовало и тревожило его одновременно. Было бы совершенной дуростью с его стороны незаслуженно забронзоветь в новом статусе. Пока ещё совершенно картонном.

Ну а остальные отличающиеся взгляды, которые он успел отметить про себя, как ни странно принадлежали той самой тройке одноклассниц что смотрели на него с презрительной опаской. Той самой что в своё время Леонид Игоревич как пучок редиски на рынке, предлагал на выбор в качестве возможной жены. Шелегова и Белых смотрели на него не только с удивлением и стойкой антипатией, они были явно облегчены его новым статусом. Нетрудно было на их месте сложить два и два и понять, что тот возможный брак что навязывал Алексею Глава их Рода теперь совершенно невозможен. Его явный демарш против намерения Белых, лишал любой возможности для этого. Да и технически, войти в Род Белых он теперь мог только на условиях вассальной клятвы. А с учётом того на что он пошёл чтобы стать независимым, это было просто невероятным. Так что да, их облегчение было почти осязаемым.

Ну и конечно взгляды, иногда бросаемые его шпионкой в их рядах, облегчением не озарялись. В них зачастую кроме разделяемого всеми удивления и любопытства, проскакивала вина и оттенки страха. Что, впрочем, было не удивительно. Сделавшая в своё время шаг в болото, Вероника погружалась в эту трясину с каждым днём всё глубже и глубже. Решившаяся на подлость в первый раз по наущению Лидии Белых она потеряла жениха и столкнулась с тем что сама считала предательством с его стороны. Закрутив интригу во второй раз самостоятельно, она стала причиной гибели нескольких человек, и, наверное, самое важное для неё — теперь находилась под висящим над её головой Дамокловым мечом жандармского правосудия. Есть от чего по-настоящему напрячься. А теперь дело приобретало ещё более сложный поворот. Она прекрасно понимала, что идёт сейчас в своих действиях против семьи своего сюзерена. И это ставило под угрозу не только её саму, это ставило под угрозу всю её семью. Такое не прощают никому и никогда. И осознание этого давило на неё с неимоверной