Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

ведёт союзный архив и разбирает земельные споры. Иногда одна деревня выходит от неё недовольной. Иногда обе. Тогда Анна говорит, что решение, скорее всего, получилось честным.

Айрин взяла лист и пробежала глазами приписку.

— Она не чувствует ложь. У неё нет никакого дара, никакого голоса богов. Просто слушает внимательнее остальных и помнит, что человек сказал в начале разговора. Эрвин гордился бы. Сначала нашёл бы ошибку в дате, конечно, а потом очень гордился бы.

Она с нежностью коснулась детского рисунка.

— У Алексея двое детей. Мирон сильно торопится стать взрослым, а Лея почему-то считает, что неудобный вопрос даёт ей право не ложиться спать. Анна говорит, что племянников удобно учить плохому и вовремя возвращать отцу.

— Иногда они приходят сюда все вместе, без Совета и охраны. Шумят, спорят, съедают мой ужин. Потом уходят, а я ещё долго нахожу под креслами разбросанные детали и карандаши. Мне всё это очень нравится. В такие моменты я остро чувствую, что жизнь продолжается.

Айрин тихо рассмеялась.

— Сегодня Лея опять чуть не вытащила из камина полено. Сказала, что оно само выкатилось. Грым назвал это нашей семейной традицией. Не знаю, на кого он намекал.

— Они знают, кто ты. Но не преклоняют колени перед твоим именем. Мирон собирается учиться в Механосе и ужасно боится, что у него не получится. Лея пока хочет быть проводником, судьёй и хозяйкой лечебницы одновременно. Вчера хотела разводить горных ящеров. Мы не мешаем ей искать свой путь.

Последние слова прозвучали чуть тише.

Лекс не увидел ни одного из своих детей. Не держал их на руках, не ходил ночами между двумя колыбелями, не учил Алексея закреплять пружину и не выслушивал вопросы Анны. Он не знал о втором ребёнке. Уходя, надеялся вернуться к жене и сыну, а оставил после себя дочь, о существовании которой даже не успел узнать.

Эта мысль всё ещё была очень болезненной. Тридцать шесть лет не сделали её легче.

— Дорогой ты пропустил так много, сказала Айрин.

Голос дрогнул. Она не стала притворяться, что просто устала.

— Иногда я так злилась на тебя. Очень. Особенно когда они болели. Алексей в пять лет едва не задохнулся от лихорадки, а Анна сидела у его кровати и не позволяла лекарям унести брата в другую комнату. Я держала их обоих и всё думала: ты обещал вернуться. Обещал мне. Им. А потом ненавидела себя за эти мысли, потому что знала, почему ты остался.

Айрин поставила портрет на место.

— Оказывается, можно понимать человека и всё равно сердиться на него. Грым это понял раньше меня. Он до сих пор сердится на Писка.

В Механосе Щёлк, наверное, уже закончил ночной обход Академии. За тридцать с лишним лет в нём заменили почти всё. Но если мастер называл его запасной деталью, Щёлк всё так же дважды срабатывал реле, громко и осуждающе.

— Щёлк жив, сказала Айрин.

— Да, я знаю, как бы ты сейчас начал спорить об определениях. Не начинай. Он жив, Грым ещё молод по меркам дворфовов, а я всё ещё королева. У нас и без того хватает вещей, которые трудно доказать и понять.

Она протянула руку к тонкой цепочке на шее. Крошечный кристалл легко выскользнул из-под платья. В свете лампы он казался самым обычным тусклым камнем. Оправа потемнела от времени, одно звено возле застёжки было новее остальных: Анна порвала цепочку в младенчестве, когда вцепилась в неё обеими руками.

Это была не цепочка Лекса. Его старая металлическая цепь появилась ещё на Кристаллических полях. Она предупреждала об опасности, холодела рядом с эфирными разломами и когда-то была вручную перекована Кор-Думом. Та цепь ушла к Печати вместе с ним. Эту Серафима сняла с собственной шеи в ночь свадьбы. Когда-то крошечный кристалл подарил ей Грым, а она вложила в него частицу своей искры и надела на Айрин.

«Когда тебе будет страшно или одиноко, коснись его. И ты почувствуешь, что ты не одна». Кристалл никогда не был устройством связи. Серафима не обещала, что через него можно услышать Лекса, позвать его или узнать, жив ли он. Камень хранил немного света, только и всего.

В миг, когда Лекс соединился с Печатью, этот свет вспыхнул в последний раз. Айрин почувствовала жар сквозь платье и будто второй удар рядом с собственным сердцем. Затем всё оборвалось. Золотая искра исчезла, серебряная нить погасла, камень стал холодным.

Первые годы Айрин всё-таки пыталась получить хоть какой-то ответ.

Она зажимала кристалл в ладони до боли, подносила к огню, просила Серафиму снова вложить искру. Однажды потребовала от Грыма разобрать оправу. Дворф вернул цепочку нетронутой.

— Если там и есть какой-то ответ, сказал он, я не знаю, как достать его с помощью молотка.

Она ждала тепла каждую ночь, потом раз в седмицу, потом только в самые тяжёлые дни. Однажды Айрин заснула, уже не сжав кристалл в руке, и утром испугалась, словно предала Лекса. Но дети уже дрались из-за последнего куска пирога. Тогда она впервые поняла: память, которой постоянно требуется подпиткой болью, слишком похожа на сдерживающую цепь.

С тех пор она носила подарок Серафимы не ради доказательства. Кристалл помнил миг оборвавшейся связи. Этого было достаточно. Всё остальное оставалось неизвестным.

Айрин положила камень на ладонь.

— Серафима всё ещё ходит по Айросу, сказала она.

— Медленнее, чем раньше, и ужасно злится, когда ей предлагают отдохнуть. Сейчас воюет с советом Стальгорна за крышу очередной лекарской школы. Судя по отчёту, победит Серафима.

Она взглянула на размашистую надпись и улыбнулась.

— Благодаря ей даже в далёких деревнях дети умеют читать, перевязывать раны и чинить светильники. Знают твоё имя. И имена тех, кто шёл рядом и защищал города.

Айрин провела большим пальцем по холодной грани.

— В песнях всё равно всё перепутали. Дворфы уверяют, будто ты выковал Печать молотом. Дракониды добавили тебе огненное дыхание. А в одной эльфийской балладе ты вообще говоришь стихами. Грым считает это самым страшным искажением истории.

Она рассмеялась, но смех быстро стих.

— Я позволила им петь как они хотят. Исправляла только там, где тебя делали богом или забывали остальных. Иногда правда живёт даже в неправильной песне. Не в снеге и не в красивых речах. В том, что люди помнят заплаченную цену. За окном ветер качнул сигнальный огонь. Снег на мгновение пошёл почти горизонтально, затем снова начал падать ровно.

— Мир не стал таким, каким мы его с тобой представляли,