Читать книгу - ""Фантастика 2026-213". Компиляция. Книги 1-28 - Леонид Демиров"

усмехнулась Агата, вспоминая свое последнее общение с йохрами-связными. — Особенно после того, как Лиана и остальные передали им часть наших конструктов. Вокруг Библиотеки теперь почти непроходимые пески.

— Звучит так, словно ты задумала какую-то глупость, — мрачно проговорил Валентин.

Агата бросила взгляд на мужа. Скрестил руки на груди, мрачный, недовольный… Впрочем, будь она на его месте, сама была бы такой же. Наверное.

— Нужно догнать армию загорцев.

— О, Раджи мог бы…

— Нет, — Валентин перебил Ой-Тере. — Я говорил с выжившими. Этот чокнутый проповедник собрал пару сотен, достал из подвалов, из каких-то окрестных пещер, и все говорят одно и то же: огромная армия. В несколько раз больше, чем осадившие Келиград и Рутту вместе взятые. Во главе — дух куда большего размера, чем тот, который едва не оставил тебя без руки. Что бы они ни задумали — это проблема Союза. Рутения укрепит границы, а со всем остальным пускай местные разбираются сами. Загорцы смели все поселения пустошников, уничтожили столицу Каменных Земель, смяли оборону Обители. Нам с ними не справиться. Нам и не надо с ними справляться.

— Надо.

— Агата…

— Думаю, я пойду, — смутился Ой-Тере. — Но если что, то Раджи готов поговорить с Отцом, убедить, что люди у нас — не такие плохие, убедить остановиться.

— Не будет никакого разговора, — бросил Валентин в спину удаляющемуся загорцу.

Агата погладила Раджина, по-прежнему прижимавшегося к ней. В мыслях духа скользили смазанные образы общения с кем-то большим и важным.

— Вэл…

— Я понимаю, что тебе нравится быть героиней и сражаться с врагами, сидя на костяном драконе, как воины древности. Я с этим мирился и терпел твое стремление рисковать собой потому что нам нужно было многое: и добраться в Картаен, и мир с Султанатом, и союз с Рутенией во главе с новым правителем. Но теперь пускай церковники сами разбираются со своими проблемами. Ты слышала Ой-Тере и его рассказ о кораблях духов. Они к нам не сунутся.

Клинок склонила голову.

— Вэл, ты знаешь, что это лишь отсрочка. Малодушное желание…

— Малодушное⁈ Агата, ты не слышала, что они рассказывают!

— У страха глаза велики.

Муж чуть ли впервые на ее памяти грязно выругался.

— Эти «великие глаза» превратили в руины Обитель!

— Они атаковали неожиданно, мы тоже собирались…

— Мы собирались показать силу, Агата, а не вычерпывать до дна их Исток! Ни ты, ни я, ни даже Инкитэ не знаем, как им это удалось! Это невероятная сила! В древних легендах Отец-Дракон выступал равным противникам для сразу нескольких богов, богов, Агата! А ты хочешь атаковать его с двумя с небольшим Легионами, четверкой личей и тремя тысячами смертных, хоть три раза измененных, воинов. Того, кто опустошил Исток и уничтожил всех прелатов!

— Ну, положим, прелатов и я немало убила, — усмехнулась Агата, с сожалением глядя на Валентина. — Под Картаеном. А Великий спасся, и, догадываюсь, не он один. И, Вэл…

— Что? Какие у тебя есть аргументы кроме «я хочу угробить себя, спасая мир, который этого не просил?»

Клинок улыбнулась.

— Никаких.

— Так значит…

— Это не обсуждается, Вэл.

— Агата, довольно глупостей. Заканчиваем с похоронами, возвращаемся в спорные земли и выходим по Ашере в море, Раджи нам поможет.

— Хороший план, — кивнула Клинок. — Высыпайся — и отправляешься с Доми и Варнэ. Организуйте в Некросе оборону на случай, если духи прорвутся к нам и предупредите Тивана, что они могут попробовать добраться до островных источников.

— Агата… — голос Валентина надломился. — Ты… ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я…

— Уплыл, — безжалостно давя эмоции откликнулась Клинок. — Да. Все верно.

Муж вздрогнул, словно его ударили.

— Но… Слушай, я тут — единственный целитель, я могу…

— Варнэ и остальные живые некроманты отправятся с тобой.

С Инкитэ Агата это уже обговорила. Он заверил, что личи справятся, особенно если «кое-кто не будет идиотом».

— Ты что задумала? Красиво умереть, потакая своей тяге к никому не нужному героизму⁈

— Да. Именно. И это — приказ фахашмы, — холодно проговорила Агата.

— Ты не можешь…

— Могу, — Клинок поймала взгляд мужа. — Могу. И повторяю еще раз: я — твоя Королева. Ты верен мне?

— Да, да, но…

— Я отдала приказ. Вы уходите завтра на рассвете. С Ой-Тере я поговорю сама. Доминику, разумеется, забираешь с собой.

Агата смотрела спокойно и прямо. Больше всего она хотела, чтобы Валентин остался рядом и прикрывал спину. Она не обманывалась: тем, кто уничтожил Обитель, их армия — не соперник. Но Иврейн ясно высказала свою волю, и Агата хорошо понимала: дернется — и жизнь Валентина будет первым, что заберет себе Богиня.

Но Иврейн принуждала лишь ее. Только ее.

Валентин вытянул руку — и на его коже проступили очертания кости-клинка.

— Нет. Он остается у тебя.

— Он способен уничтожать духов.

Агата покачала головой.

— Мечей из небесной стали тут хватит и мне, и всем желающим, — оружие погибших не сбрасывали в общую могилу, — найду по руке. Этот пусть остается и подтверждает твое право править и приказывать, пока я буду тут. И позже.

— Агата…

— Я надеюсь на тебя, Вэл, — Клинок позволила крошечной доле своих эмоций просочиться в голос, — только на тебя. Пусть Некрос процветает — тогда вся пролитая кровь не будет напрасной.

— Ты возомнила себя героиней, так?

— Да, — спокойно подтвердила Клинок. — Ты понял приказ?

— Да. Да, фахашма. Будет сделано, моя королева, — последнее слово Валентин выплюнул и, резко развернувшись, поспешил прочь.

Агата прикрыла глаза, подставляя лицо прохладному ветру, ерошившему волосы и доносившему до ноздрей запах разложения.

Больше всего ей хотелось объятий. Чтобы Вэл обнял, прикосновениями обещая, что все будет хорошо…

Но она не имела права признаваться. Пусть лучше будет дурой, погнавшейся за миражом и славой спасительницы, чем ведомой волей богини. Ей так хотелось признаться… Но Клинок понимала — тогда Валентин останется. Совершенно точно останется в безумной надежде, что такова задумка Иврейн, что он сможет помочь, что он должен помочь… И погубит и себя, и Доминику, никак и ни в чем не виноватую. Этого Агата допустить не могла. Пусть лучше злится, зная, что не сумел ее остановить, не сумел помешать, чем жалеет или сочувствует. Злость придаст сил уйти, сочувствие станет