Читать книгу - "Три дня счастья - Татьяна Лаас"

Наташа верила в чудеса, а вот возможность устоять и не обокрасть — нет.

Этот дом точно принадлежал Алексею или кому-то из Опричнины, и местные это знали, раз обходили избу по большой дуге. По закону кромешникам запрещено чем-то владеть. Все их вещи принадлежат Опричнине. Даже одежда. Но у Алексея был свой дом. Это нарушение обетов кромешников. Значит, их все же можно переступить? Или она что-то не знает о кромешниках…

Ругаться на Алексея она не будет. Выговаривать тем более. Просто надо помнить, что он тихушник и… может обманывать. Это было неприятно осознавать.

Может, он такой не один. И тогда… Пришедшая в голову мысль была страшной. Кромешники вырвались из подчинения? Тогда ночью на капище Обводного канала всё могло быть не так. Матушка не ошиблась в ритуале. Она его знала. Значит… Кромешники начали мятеж? Они напали на императрицу, на Митеньку и Вету, и потому матушка, защищаясь, прокляла Опричнину. И потому Але… Калина оказался рядом с Наташей — он следил за ней ночью. Подозревал, что и она пойдет на капище? Только зачем он её тогда спас⁈

Злые, гневные слезы подкатили к горлу. В чем-то Запасная царевна была совсем как матушка.

Ритуал не был нарушен. Его сорвали. Кромешники. Вот откуда взялось проклятье — за нарушение клятвы защищать императорскую кровь.

Наташа с громким стуком поставила кружку на стол — он был простой, дощатый, потемневший от времени. Настой чуть не выплеснулся. Калина резко вытянулся во фрунт. Грудь колесом, руки по швам — орёл, как матушка любит. Он еще и взгляд расфокусировал, принявшись смотреть в никуда, вот же шут!

Наташа посмотрела на него, пытаясь понять, кто рядом с ней? Друг или враг? Почему все так сложно с Калиной?

— Сядьте! — Она снова зашлась в кашле, лишь позже добавив: — Пожалуйста…

Калина уже обиделся и заметил, что ему не положено. Раньше его это «не положено» не останавливало.

— Наталья Павловна, есть будете? — легко оттаял он после её «пожалуйста». Может, он тоже ничего не понимает в происходящем? Может, он тоже пытается понять, что случилось в стране и… между ними. Он гораздо мягче сказал: — Каша уже должна была дойти. Вода почти кипит — скоро можно будет мыться. Поедите — я вам все устрою для купания.

Наташа лишь кивнула — говорить было сложно. Только надо. Слишком много непонимания между ними. И этот проклятый ритуал, который Алексею знать нельзя. Как теперь от него утаить эту тайну? Может, отпустить его в Москву, запрещая сообщать о ней? Она не девица в беде. Она сама в состоянии позаботиться о себе. С вьюшкой получилось глупо, но она не знала о ней. С костром в лесу она легко справится. Если рядом не будет Алексея, то ей не придется думать, как не подставить его под удар обетов. Всем станет проще. Проще, да… А он возьмет и обойдет обет, рассказывая о том, где Наташа прячется. Тогда страну будет уже не спасти.

Алексей поставил перед Наташей чугунок, протянул деревянную ложку и извинился за отсутствие посуды, словно это зависело от него. Наташа спрятала грустную улыбку — в чужом доме за такое не извиняются.

Алексей убрал крышку с чугунка и отошел в сторону, словно он не человек. Да что он творит⁈ Гнев захлестнул Наташу — ей и так плохо, она сомневается в Калине, а он еще больше подбрасывает дров в костер недоверия.

— Калина! Да сядьте вы уже! — приказала Наташа, заходясь в кашле. Она заметила, как сверкнули горечью глаза Алексея. Сделав спасительный глоток настоя, Наташа уже спокойнее заметила: — Не изображайте обиженную коломенскую версту. Хватит цепляться за глупые церемонии… Неужели вы не видите, что мир рушится? Привычного мира уже нет и, быть может, не будет. Я не знаю, кто это совершил…

Он прищурился и впервые выдал свой взгляд на происходящее:

— … я не я буду, если не найду их и не заставлю ответить за все.

Наташа судорожно сжала ложку. Он не знает? Или лжет, прикрывая Опричнину?

— Алексей Петрович…

Он упрямо посмотрел на нее из-под бровей, как будто хотел что-то сказать да не мог, взял с полки новую ложку для себя, вытер её платком и все же сел за стол.

Наташа поджала на секунду губы и лишь пожелала приятного аппетита. Что еще сказать, она не знала. Не извиняться же… Он кивнул в ответ, опомнился и вежливо добавил:

— И вам, Наталья Павловна.

Ел он молча, скупыми движениями черпая рассыпчатую кашу и собирая её губами до последней крупинки. При этом он сосредоточенно смотрел в стол, как будто боялся Наташи. Словно она его могла задеть или обидеть. Или он боялся что-то увидеть в её глазах? Например, гнев — Наташа понимала, что очень похожа на матушку, когда волнуется. Поводов для счастья пока не было — только глупые попытки Алексея принести воду. Этого так мало, чтобы настроение изменилось, чтобы вновь было легко смеяться. Даже Алексей сейчас иной. Ехидный. Огрызающийся. Непонятный. Чужой. Два года не могли не сказаться на нем. Да и как тут радоваться, если ей отчаянно страшно за Митеньку и Вету, проказниц-близнецов Анну и Елену, за ту же Марию, хотя она старшая среди них, она могла за себя постоять. Наташа тут, в тепле и безопасности, а они? Ей кусок в горло не лез, как говорил дядька, ходящий за Митенькой. Она ела лишь потому, что ночью понадобятся силы.

Алексей выжидал, когда Наташа зачерпнет кашу, и только после этого брал сам, чтобы им досталось поровну. Только она знала, что его потребности куда как больше ее — как маг, он гораздо сильнее, ему больше требуется энергии на восстановление.

Она отложила ложку в сторону, не в силах есть от волнения, и Алексей тоже воспитанно замер — ложка на столе, руки чуть упираются в стол, глаза предано смотрят куда-то в переносицу Наташи.

— Калина, да ешьте уже! — не выдержала она.

— Так… не положено, — заметил он с легкой усмешкой на губах.

Наташа устала от