Читать книгу - "Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух"

9. Множественность: повтор звука и/или широкий охватывающий жест. Точное число выше малого обычно не кодируется отдельным словом.

10. Абстрактная мысль не обязана помещаться в одну фразу. Эргастер может разыграть последовательность: человек → идти → гора → потом → вода → опасность. Смысл строится цепочкой сцен.

11. При общении с хорошо знакомым собеседником жесты сокращаются. В незнакомой группе, при споре или при сложном сообщении жестовая часть резко возрастает.

12. Региональные варианты допустимы. Природный звук одного вида может копироваться немного по-разному, но в тексте один закреплённый вариант используется последовательно, пока сюжет специально не показывает диалектное различие.

Глава 1. Ясли. Части 1-5

Вид: ранний Homo habilis

Время: около 2,03 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Восточная Африка, район Илерета, восточная часть бассейна древнего озера Лореньянг, территория современной северной Кении

1

Третий сосуд треснул ещё до того, как я успел снять с него горячие угли. Щербатый услышал сухой щелчок раньше меня, отдёрнул руку и довольно оскалился. Он с самого начала считал мою затею бесполезной, и новый треснувший горшок его только порадовал.

Он уже несколько дней не понимал, зачем мы продолжаем возиться с вещью, которая так легко ломается. Воду можно было принести в скорлупе большого птичьего яйца, мясо поджарить на углях, клубень сунуть в горячую золу. Всё это давало понятный результат сразу, тогда как сосуд требовал сначала найти подходящую глину, убрать крупные включения, несколько раз промять её, сделать основание, нарастить стенки, разгладить их, высушить в тени и только после этого осторожно обжечь. Ошибка на любом этапе могла оставить от нескольких дней работы такой же бесполезный обломок, какой сейчас лежал перед нами.

Щербатый потянулся к ещё горячей половине горшка, и я успел ударить его по пальцам раньше, чем он обжёгся. Я показал знакомым жестом, что нужно ждать. Он оскалился, но руку убрал: спорить со мной ему нравилось заметно больше, чем лечить ожоги.

Тонкая сидела по другую сторону небольшого очага и рассматривала второй сосуд. Я начал сушить его на день раньше, поэтому поверхность уже стала равномерно светлой. Она провела пальцем вдоль стенки, остановилась возле едва заметной вмятины и вопросительно посмотрела на меня. Я показал, что дефект плохой, но не обязательно погубит сосуд, потом указал на расколотый горшок и повторил знакомую связку: слишком быстро, слишком сухо. Тонкая перевела взгляд на обломки и на кору, которой мы прикрывали сырую глину от прямого солнца.

Через несколько минут она сама поправила кору над маленькой чашей, которую лепила для себя. Щербатый заметил это, фыркнул и ушёл к мясу. Значит, хотя бы необходимость медленной сушки Тонкая поняла.

На следующее утро выяснилось, что поняла она по-своему. Раз медленная сушка не даёт чаше треснуть, решила Тонкая, толстая стенка должна быть ещё надёжнее. Её чаша получилась почти вдвое тяжелее моей, и хозяйка явно ею гордилась. Я показал на толщину стенки, потом на влажную глину внутри, на огонь и на трещину, которая появится позже. Тонкая внимательно следила за руками, повторила несколько знаков, а потом обхватила чашу ладонями и уверенно показала: крепкая.

Слово она понимала, а причину — нет. Через два дня толстая чаша лопнула во время обжига, хотя Тонкая почти точно повторила всё, что видела у меня.

Я слишком долго жил среди таких людей, чтобы после одной ошибки объявлять их неспособными думать. Тонкая была наблюдательнее половины группы. Она первой замечала перемену ветра, раньше меня видела, когда стадо начинало тревожиться из-за скрытого хищника, и однажды нашла воду там, откуда я уже собирался уходить. Знакомую работу она запоминала после нескольких повторов и потом могла долго выполнять её без подсказки. Хуже было другое: если в начале что-то менялось, Тонкая часто продолжала делать дальше всё так, как привыкла, хотя теперь следовало изменить и следующие действия.

С этим я сталкивался уже миллионы лет. Сначала мне казалось, что достаточно показать полезную вещь. Потом я надеялся, что многократное повторение закрепит навык. Ещё позже рассчитывал на простую выгоду: если людям стало легче жить, они сами будут учить детей. Но я видел слишком много посадок, о которых забывали после нескольких сытых сезонов, ловушек, которые переставали чинить, и способов готовить пищу, исчезавших вместе с последним человеком, знавшим всю работу от начала до конца.

Иногда всё получалось заметно лучше. Дети учились у взрослых, потом показывали то же своим детям, и несколько поколений продолжали делать это без моего участия. В предыдущей жизни я даже видел посадки, которыми занимались люди, никогда не учившиеся у меня лично. Значит, сложную работу всё-таки можно было передать через несколько поколений. Я хотел понять другое: почему в одной группе дети сохраняют почти всё, а в другой достаточно забыть два промежуточных действия, и через поколение никто уже не умеет делать так же хорошо.

Щербатый вернулся к вечеру, когда я выбирал из остывших обломков плоские куски, пригодные хотя бы как подставки. Он принёс длинную кость с остатками мяса и протянул её мне. Никакого извинения за утренний спор в этом не было: сегодня ему достался хороший кусок, и он решил поделиться, а через неделю тот же Щербатый мог попытаться вытеснить меня от лучшей туши, если рядом окажутся подходящие союзники.

Так жила вся нынешняя группа. У мужчин существовали свои отношения статуса, у женщин — свои, а поддержка между взрослыми менялась в зависимости от конкретного спора. Крепкий стоял высоко, хотя редко начинал драки. Он был тяжелее большинства взрослых, не сразу приходил в возбуждение и мог несколько минут терпеть толчки, которые Щербатый воспринял бы как немедленный вызов. Если же Крепкий решал вмешаться, его масса и спокойная настойчивость обычно быстро меняли поведение остальных. Щербатый был старше, легче и болезненно следил за любым признаком неуважения. Иногда они поддерживали друг друга, особенно против молодых самцов, а иногда Щербатый сам проверял Крепкого, когда чувствовал за собой достаточную поддержку.

Прыгун, молодой и жилистый, почти никогда не оставался там, где начинался конфликт. Ожидание делало его беспокойным: он переступал с ноги на ногу, уходил в сторону и во время настоящей драки нередко оказывался сбоку от противника раньше, чем тот успевал заметить обход. Ровный занимал низкое положение и, насколько я мог судить, не пытался это менять. Лучшее мясо доставалось ему редко, зато он почти не тратил силы на постоянные проверки статуса и чаще других мужчин держался возле женщин с маленькими детьми.