Читать книгу - "Сухой Лиман - Павел Смолин"

грамотные действия под огнём в боях двадцатого августа и сегодня. Подпись комдива через три дня будет.

— Служу Советскому Союзу, — без энтузиазма козырнул я.

— Бережной с тобой говорил уже про окопы?

— Так точно.

— Хорошо. Дальше с него и спрашиваю — ты в третьем взводе теперь голос имеешь, через старшину. Понял?

— Понял.

— Свободен.

Он пошёл дальше. Я постоял секунду, посмотрел ему вслед. Учится командир.

* * *

Гарика хоронили вечером.

Не одного — в нашей роте за этот день погибли семь человек, во взводе — двое: Гарик и «трехсотый», который не протянул и пары часов. Хоронили в братской могиле, за деревней Дальник, в роще. Без оркестра — обычная пехотная похоронная команда, два бойца с лопатами, политрук читал короткие слова. Видимо, из батальона.

Я взял жменю земли, бросил в могилу:

— Прощай, брат. Прости, если что не так.

Владимир достал кисет и предложил нам. Сейчас — нужно, поэтому я скрутил самокрутку. Дым — горький, тяжелый — огнем обжег легкие. Сдержав кашель, я докурил до конца. За Гарика.

Свет от закатного солнца лежал на Дальнике, на могиле, на наших лицах. Закат был обычный — не красный, как вчера, просто закат. Калюжный смотрел в сторону. Сашка — на свежую землю. Я потушил окурок и пошел искать Бережного. Новые сапоги нужны.

Глава 7

Через два дня после Дальника Бережной нашёл меня у кухни.

Я как раз закончил с кашей и сполоснул котелок дождевой водой — после Дальника опять зарядило, не сильно, но казалось, будто весь мир пропитался противной, холодной влагой.

— Сидорин. Ко мне в землянку, через десять минут.

— Есть, товарищ старшина.

Он ушёл, не оглянувшись. Я свернул котелок в вещмешок, кивнул Калюжному — тот сидел на бревне и зашивал порванную в подмышке тельняшку:

— Бережной зовёт.

— Шо за шум?

— Узнаем.

— Удачи, Васько.

Я пошёл.

В землянке кроме старшины был Кулик. Сидели за столом, на котором лежала придавленная подстаканником, стильной папиросницей из нержавейки и чернильницей карта местности нашего сектора. Глаза скользнули по карте, отмечая важное. Наши позиции отмечены красным карандашом, румынские — синим, между ними — пунктир, нейтралка.

— Подойди, — велел Кулик.

Я подошел и посмотрел на карту уже легально.

— Сегодня ночью на работу, — начал взводный. — Малой группой. Ты — командир.

Даже так?

Я кивнул.

— Вот тут, — Кулик постучал карандашом. — У них передовой наблюдательный. С прошлой недели стоит. Через него корректируют арту и минометы. По одному наблюдателю на сектор, работают пять-шесть расчетов. Приказ — снять наблюдателя. У него — радио. Радио желательно забрать с собой, но если никак — уничтожить.

— Разрешите спросить, товарищ лейтенант.

— Разрешаю.

— Приказ выполню, товарищ лейтенант, но че я-то?

Вместо лейтенанта ответил Бережной:

— А ты хитрожопый.

— Понимаю, — вздохнул я и предупредил. — С большой вероятностью я просто закину туда пару гранат и свалю.

— Опыт есть, — почти без иронии кивнул старшина.

— На месте решишь, ефрейтор, — вернул к конкретике Кулик. — Главное — наблюдатель и его аппаратура.

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Группа — четыре человека плюс ты. Сам выбирай. Бережной даст что нужно.

— Есть.

— Выход — в час ночи. До рассвета вернуться. Не вернетесь до рассвета — будем считать, что не получилось.

— Так точно.

Бережной взял со стола тетрадку и протянул мне:

— Материальная часть. Выпишешь, что нужно.

— Спасибо, товарищ старшина!

Посмотрим, что у Родины в закромах.

— Иди готовься.

Я козырнул и пошел.

* * *

Калюжный сидел на том же бревне, но зашивал уже штаны.

— Пропердел? — подколол я.

— А то ж, — хохотнул Калюжный. — Надысь роту сдул, трохи надорвавси.

Посмеялись, и он спросил:

— Ну?

— Идём ночью. Малой группой. Снимаем румынский НП. Идешь?

— Иду, — кивнул Петро.

Он снова склонился к воротнику. Помолчал, не торопясь, потом:

— Кого ещё?

— Думаю.

Я сел рядом и начал прикидывать. Не шибко велик выбор — я даже не успел пока познакомиться со взводом.

— Гарика бы взял, но нету Гарика.

Помолчали.

— Сашка молодой, но отваги полные штаны. Орет, конечно, громко, но нам не в штыковую идти — нам тихонечко.

Посмеялись.

— Один молодой — нормально, — кивнул Калюжный.

Мне нынче девятнадцать, но дело же не в возрасте.

— Для Сашки это будет типа обряд инициации в настоящие мужики, — улыбнулся я.

— Дупу рвать будэ, — хохотнул Петро.

— Нужен замыкающий, — продолжил я. — Володьку бы взял, но ему сороковник, и он по нейтралке долго не пробежит.

— Жирний, — согласился Калюжный и перекусил нитку. — Загоруйко брать нельзя.

Тоже заметил.

— Нельзя, — согласился я. — Твои морячки как, ползком по суше умеют?

— Та ни, — поморщился мичман. — Молодые. Хасанова возьми.

— Хасанова? — я почесал жиденькую щетину на подбородке и вспомнил. — Татарин который? Мелкий такой, жилистый, с одной бровью?

— Вин, — кивнул Петро. — Курили с ним. Сдюжит.

— Схожу, — решил я. — Где?

— А хер его, — пожал плечами Калюжный, и я пошел искать Хасанова сам.

Спросив у одного, затем — у другого бойца, я спросил у третьего, и он указал мне вглубь позиции. Татарин нашелся в ячейке — он сидел и с умиротворенным видом точил штык-нож. Как досуг — без усилия, потому что заточка и так идеальная.

— Хасанов?

— М? — поднял он на меня взгляд.

— Вася, — протянул я руку.

Он пошевелил монобровью — знакомы были, видимо — но пожал:

— Равиль.

— Ночью надо тихо сходить до румынов. Пойдешь со мной?

— Да, — коротко ответил он.

— В одиннадцать ровно около землянки моего отделения. Знаешь?

Инструктаж и короткую тренировку успеть провести. Хасанов кивнул, я на всякий предупредил:

— Выспись.

Он кивнул еще раз, а я уселся неподалеку и достал каталог старшины, трофейный черный карандаш и трофейный же блокнот — пару записей на румынском в начале я от греха подальше вырвал и предъявил Кулику, вдруг полезное. Он обещал показать переводчику, но мне, понятное дело, не отчитался.

* * *

К Бережному мы со списком пришли к шести вечера. Список невелик, но старшину все равно