Читать книгу - "Сухой Лиман - Павел Смолин"

— Не считай, дурачок, — одернул его Калюжный.

— Взвод, стройся! — раздался справа голос Кулика.

Я в пару глотков добил выигранную кашу и встал в строй.

— Во время вчерашнего контрнаступления рядовой Сидорин грубо нарушил устав, — шел вдоль нас Кулик с заложенными за спину руками.

Я поморщился — вот так подвиги и совершай.

— Во время боя, под огнем вражеского миномета, он без приказа оставил взвод.

Мужики нахмурились, и мне это было приятно.

Кулик дошел до конца строя, резко повернулся на каблуках и пошел обратно:

— Далее, без приказа, уничтожил вражеский караул и по практически открытой местности, ползком, добрался до минометной позиции и израсходовал две казенные и одну трофейную гранаты. Без приказа.

Кулик развернулся еще раз. На лицах бойцов и моем появились улыбки — шутит летёха.

— Благодаря слаженной работе взвода, гранаты не пропали даром, и высотка была взята, — он остановился напротив меня. — Рядовой Сидорин, выйти из строя.

— Есть! — отозвался я и шагнул вперед.

— За оставление позиции без приказа выношу вам замечание, — заявил он.

— Виноват, товарищ лейтенант! — козырнул я.

— За проявленную воинскую смекалку и уничтожение вражеского расчета объявляю вам благодарность.

— Служу Советскому Союзу! — не без удовольствия проорал я.

* * *

Кравченко собрал всю роту.

— Завтра на новые позиции, — сообщил он. — Под село Дальник. Третий взвод — на стык с четвёртым, на правый край. Окапываемся ночью, занимаем к рассвету. Подъём в полночь. Сейчас — ужин и отбой. С собой — всё своё, ничего не оставляем.

— На сколько идём, товарищ старший лейтенант? — спросил Владимир.

— На сколько надо.

— Понял.

Кулик начал распределять. Нашему отделению — крайнее правое место на стыке. Я слушал, не задавал вопросов.

Не любит меня взводный. Или просто ставит самого контуженного на самое опасное направление. Я бы так же поступил.

— Сидорин.

— Я.

— Ты — старший в отделении. Встанете на крайнем правом, на стыке.

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

Самое опасное место — фланг стыка, там и обходят, и бьют первыми. Не любит меня взводный. Или просто ставит самого контуженного в самое опасное место — я бы так же поступил. И — «старший». Пока — устно, но когда проявлю себя еще раз, это закрепится. Нормально — один много не навоюешь.

Бережной чуть скосил на Кулика глаза, но ничего не сказал. Вот старшина меня любит однозначно.

— Свободны.

Вышли в полночь, под луной. Луна была неполная, но степь в её свете лежала серая, плоская, видимая. Идти было тяжело — ноги после вчерашнего боя ныли, плечи побаливали. Трофейный карабин добавлял радости в пути лишним весом, но хрен я его брошу, с таким-то запасом родных патронов.

К Дальнику подошли часа в три ночи. Село было тёмное — ни одного огня, ни одной собаки. Жителей, похоже, эвакуировали или они сами ушли. Только запах остался — сухой запах брошенных хат с давно нетопленными печами.

Позиции, выкопанные за нас другими — третьим батальоном, кажется, что-то такое говорил Бережной — оказались плохими. Окопы мелкие, ходы сообщения почти не углублены, бруствер никакой. Кто их копал, тот, видимо, очень торопился. Гарик молча оценил ситуацию, плюнул и взялся за лопату. Я взялся следом. Сашка — тоже. Калюжный — рядом, в своей ячейке. Все молча копали под луной.

К рассвету мы успели углубить свой кусок на штыка два. Не идеально, но лучше, чем было. На бруствер бросили куски дерна с полынью, чтобы хоть какая-то маскировка была. Гарик сделал в своей стенке нишу для гранат и патронов. Сашка — углубление для головы при стрельбе из положения лёжа. Я свою сделал так, чтобы видеть и складку справа, и поле прямо.

Когда восток стал сереть — мы сели в свои ячейки и стали ждать.

— Вась, — тихо позвал Гарик из соседней.

— Что.

— Думаешь, попрут?

— Думаю.

— Мне тоже так кажется.

Он помолчал.

— Хорошие позиции мы вчера взяли, на высотке. А эти — дрянь.

— Угу.

* * *

Артподготовка началась в шесть с минутами.

Я был в ячейке, прижимался к стенке, считал. Удары были частые, ровные — методичные. Не как в прошлый раз, когда работали по одной точке. Сейчас работали по всему фронту. Куда-то падало точно — я слышал, что слева где-то у соседей начали кричать, и кричать долго. Куда-то — мимо. Один снаряд лёг в десяти метрах перед нашей ячейкой. Тряхнуло так, что я ударился затылком о стенку. Гарик в соседней что-то крикнул, я не разобрал.

Артподготовка длилась минут пятнадцать. Потом стихла.

— Готовьсь! — крикнул Кулик где-то сзади.

Я приподнялся к брустверу и раздвинул полынь столом винтовки. Поле перед нами серело в утреннем свете. Туман низко лежал по ложбинам.

И — из тумана, прямо на нас, шла цепь. Густая. Не редкая, как в первый раз — плотная, локоть к локтю, как ходили в учебниках начала века.

— Где ж мы вас хоронить-то будем? — подбодрил я народ классикой.

Мужики образцово-показательно гоготнули.

— Двести-триста? — предположил Гарик.

— Больше, — ответил Калюжный. — Полк, не меньше.

— Будем держать, — рисуясь, солидно отвесил Сашка.

— А куды денемся? — хохотнул Калюжный.

Я дернул затвор, навёл мушку. До них было метров четыреста — далеко. Я ждал.

— Не стрелять! — кричал Кулик. — Подпустить! Триста метров!

Цепь шла. Шла медленно, не торопясь. Они уже думали, что после артподготовки наших нет.

Двести пятьдесят метров.

— Огонь!!!

Я бил с упора. Первый румын в моей мушке был офицер — я узнал по фуражке и по тому, как он шёл впереди линии. Спустил курок. Передёрнул затвор. Офицер упал, другой за ним. Я не считал, попадал я или это другие — у нас стреляли все, и сорок четыре винтовки вместе делали сплошную стену огня.

Слева ударил наш «максим». Бил длинными — расчёт работал. Цепь дрогнула, начала ложиться. Ложиться и ползти в нашу сторону.

— По ползущим! — крикнул Кулик.

Приказ запоздал — мы уже работали. Стреляли по ползущим. Я бил по тем, кто ближе всего. Гарик слева — размеренно, как всегда. Сашка справа — слишком часто, почти не целясь. Торопится молодой, но сейчас — нормально, если не попадет, то хотя бы подавит.

Когда враги подползли метров на сто