Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

ваши же наниматели сбросят на этот зал глубинные бомбы, чтобы похоронить и меня, и вас, и правду о своих экспериментах в одной братской могиле. Они использовали вас как одноразовых цепных псов, которых усыпляют после охоты, чтобы не платить за корм.

Эль Турко на правом краю площадки медленно, стараясь не скрипнуть ремнём, опустился на одно колено у обломка гранитной колонны и здоровой правой рукой откинул стальные сошки своего длинного крупнокалиберного «Барретта», укладывая тяжёлое вороненое дуло на камень прямо в сторону острова.

— Красиво поёт, стервец, прямо как адвокат на суде присяжных, — еле слышно пробормотал снайпер в микрофон внутренней связи, совмещая сетку прицела с грудью крайнего правого телохранителя в броне. — Пьер, у этого древнего урода на обелиске главные стеклянные банки с кровью висят прямо под ногами на железной раме. Если разобьём посуду и сожжём шланги — лавочка закроется сразу.

Шрам не шевелился, стоя посреди моста в двадцати пяти шагах от Белого, и только его пальцы на пистолетной рукояти висевшего у бедра револьверного гранатомёта чуть заметно сдвинули флажок предохранителя вниз.

— Посмотри на себя и на своих людей, сержант, — продолжал говорить Аль-Абьяд, указывая взглядом на перетянутый гипсом торс Турка и тяжело дышащего Ляха. — Вы сломаны, истекаете кровью и держитесь на ногах только на уколах и упрямстве. Человеческая порода вообще оказалась жалкой, тупиковой ветвью — хрупкие кости, слепые в темноте глаза, короткая жизнь, полная лжи, страха перед смертью и предательства собственных вождей. Но ты и твои двое бойцов сделали невозможное: вы прошли сквозь весь мой город и дошли до самого сердца новой эры. Я умею ценить настоящую породу волков.

Белый остановился у самого края острова, на фоне висящего за его спиной в багровом свете древнего Патриарха, и протянул открытую ладонь в сторону француза:

— Бросьте к моим ногам этот титановый контейнер, и я дам вам то, чего вам не купят никакие миллионы вашего Виктора Крида. Один глоток чистой первородной крови из этого шунта за три минуты срастит ваши переломанные рёбра и ключицы, вернёт силу мышцам и сделает вас равными мне — зрячими владыками, над которыми не властны ни время, ни болезни, ни дневное солнце! Через час мы выйдем отсюда по глубокому царскому тоннелю в Саккару, куда не достанут никакие американские бомбы, а завтра ты поведёшь мои новые легионы через Синай на север. Выбирай, Пьер: сгнить через три часа в этой каменной яме за чужие бумажки или стать первыми генералами бессмертного мира?

Пьер посмотрел поверх прицельной планки на его протянутую мертвенно-белую руку с чёрными нитями вен, затем перевёл взгляд на стеклянные пятилитровые бутыли с кипящей чёрной кровью у подножия базальтового обелиска и вспомнил тихий голос Жанны в сумерках старой кофейни, запах морского ветра над соснами под Марселем и спокойные глаза умирающего на рельсах Тарика.

— Ты ошибся адресом, студент, — спокойно и просто ответил Дюбуа, и в его хриплом из-под маски с черепом голосе не было ни капли сомнения. — Я слишком старый человек, чтобы менять профессию и садиться на твою диету из падали, да и рожа у тебя в профиль мне с самого утра не понравилась.

Не меняя положения корпуса и даже не поднимая оружия к плечу, ветеран прямо от бедра на пару градусов довернул вверх широкий ствол шестизарядного сорокамиллиметрового гранатомёта «Милкор» и трижды подряд — бум, бум, бум! — нажал на спусковой крючок, посылая гранаты по пологой дуге прямо за спину Альбиноса, в самое подбрюшье базальтового обелиска!

Среагировать на выстрел с двадцати пяти шагов Белый успел бы, если бы гранаты шли в него самого, но Дюбуа бил не по подвижному полукровке, а по неподвижным стеклянным резервуарам системы переливания и прикованному цепями Патриарху.

Первая сорокамиллиметровая граната со снаряжением из чистого белого фосфора со звоном влетела прямо в железную стойку с четырьмя пятилитровыми бутылями донорской и чумной крови под ногами древней мумии, а две следующие — термобарические объёмного взрыва — ударили в каменное основание обелиска и в грудную клетку самого четырёхтысячелетнего прародителя!

Тройной взрыв в центре замкнутого подземного озера поднял к древним лотосовым капителям исполинский столб багрово-белого пламени и кипящей воды.

Стеклянные резервуары, насосы и магистральные катетеры разлетелись в мельчайшую пыль в первую же тысячную долю секунды; вакуумный удар двойного термобарического заряда вырвал из базальта нижние звенья титановых цепей, а килограмм горящего при двух с половиной тысячах градусов белого фосфора и распылённого нитрата серебра из разбитых приёмников облепил сухую, как просмоленная щепа, чёрную плоть Древнего Патриарха с головы до пят!

То, что пролежало во тьме четыре тысячелетия без единого звука, вдруг ожило в чудовищной предсмертной агонии.

Иссохшая грудная клетка мумии на обелиске судорожно вздулась, слепая безглазая голова с длинными жёлтыми клыками запрокинулась к своду, и из выжженной белым пламенем гортани древнего божества вырвался такой пронзительный, немыслимый, бьющий прямо по барабанным перепонкам и нервным узлам ультразвуковой вой, что на краях каменного озера с грохотом полопались все восемь красных прожекторов, а чёрная вода вокруг острова вскипела мелкими бурунами!

Пропитанное за тысячи лет древними смолами и концентрированным вирусом тело Патриарха горело в ослепительном бело-фиолетовом сиянии фосфора как сухой порох, разбрасывая во все стороны снопы голубых искр и клубы жирного чёрного пара.

И в ту же самую секунду слова покойного профессора Новака подтвердились со стопроцентной точностью.

Стоило огню разорвать кровеносные магистрали и начать выжигать сердцевину древнего прародителя на обелиске, как стоявший на краю моста Аль-Абьяд вдруг страшно, по-звериному вскрикнул, схватившись обеими руками за правую сторону своей груди, словно невидимая рука провернула внутри его собственного сердца раскалённый железный ломик!

Биохимическая пуповина, питавшая полукровку бессмертной силой Патриарха, оборвалась разом: мертвенно-белая кожа на лице и шее Альбиноса мгновенно пошла серыми трупными пятнами, из ноздрей и ушей брызнула густая чёрная сукровица, а старая утренняя рана на скуле от серебряной картечи Тарика, которую его организм удерживал закрытой весь день, вдруг с шипением лопнула вновь, задымившись едким белым парком. Его колени подогнулись от чудовищного внутреннего спазма, и он тяжело упал на одно колено на мокрый гранит моста, судорожно хватая ртом насыщенный фосфорной гарью воздух.

— Сработало, мать его за ногу, его скрутило! — неистово заорал на левом краю галереи Драгон, вскидывая к здоровому плечу свой пулемёт Minimi. — Четыре бычка в броне пошли в обход по боковым мостам! Пьер, кончай этого белобрысого урода, пока он сопли жуёт, а этих четверых гвардейцев