Читать книгу - "Чужое лицо 2 - Владимир Георгиевич Босин"

Я не ответил, перед глазами всё ещё стоит прелестная картинка весеннего леса, а в голове набатом бьёт тревога. Если Док вышел на связь, значить опять кто-то лезет в дом. У него есть определённые возможности для самозащиты. На расстоянии метров пятнадцати он может вызвать волну, вызывающую у живого организма паническое желание побыстрее убраться подальше. Если не помогает и объект влез в дом, Док врубает усыпляющее воздействие.

— Объект приближается, попытка взлома, произвожу воздействие первого уровня. Объект проник в дом, — несколько тревожных секунд тишины, — воздействие неэффективно, активировано воздействие второго уровня. Объект обездвижен, состояние — искусственный сон. Дыхание и сердечные ритмы стабильна, угроза устранена.

Чёрт, чёрт, как меня задолбало это постоянное опасение, что капсулу обнаружат и всё вскроется.

Медленно выдохнул, вот тебе и отдохнул. Вот тебе и птички. И тут раздался сдавленный голос, — Лёша, отпусти. Мне больно, Лёша.

Тьфу ты, когда это я успел цапнуть Щербакову за руку? Та аж побелела от боли, это сколько времени она терпела.

— Лен, Ленка, извини меня ради бога. Просто вспомнилось тут, вот я и ушёл в себя.

— Это называется ушёл в себя? Да ты схватил мою ладонь и принялся тискать её со всей дури. Минуты три, не меньше. Я же чуть не заорала, так было больно.

Надо же, такой длинной речи он нашей Елены никогда и не слышал.

Пришлось пообещать девушке мороженное, когда вернёмся в город.

— И не нужно мне твоё мороженное, — та ещё не отошла от болезненного ощущения, но на губах гуляет хищная улыбка.

— И в самом деле, с меня роскошный букет цветов. Ты какие любишь?

— Хризантемы, — мстительно ответила мне девушка, — но тут же поправилась.

— Но сейчас для них ещё рано. А вот сирень будет в самый раз.

Я поцеловал тыльную сторону её ладони в знак извинения и чопорно предложил ей локоть для продолжения прогулки. Но пришлось возвращаться, нас зовут, видимо пора возвращаться.

Я серьёзно подумываю над уничтожением установки внеземного разума. Из-за неё я сплю тревожно. Пользоваться её услугами без самой крайней необходимости не намерен. Я понимаю, что теоретически она может спасти жизни сотням людей. Но тогда вопрос — что будет со мной? Куда меня поместят — в научный центр или мрачные казематы служб безопасности? А ставить крест на себе не хочется, не для этого я перенёс столько сложностей. Хочу жить обычной жизнью и при этом не переживать за свою тайну. Вот если бы с Полиповым что-то случилось…

Была такая подленькая мыслишка в своё время — Доку всё равно, у него нет моральных ограничений и он мог бы разобрать важного партийного чиновника практически на молекулы. Но есть опасность, что в это посвящены дополнительные люди, о которых я ничего не знаю. Исчезновение чиновника такого ранга обязательно вызовет расследование. И тут вполне вероятно выйдут и на меня.

И главное — я не убийца, не хладнокровный убийца. Вот так всё спланировать и отдать приказ я не смогу.

Но Доку был отдан приказ — в случае, если ему будет угрожать прямая опасность — активировать режим термического самоуничтожения. Если допустим отключат питание капсулы, то вместо энергетического выброса случится сильный, но локальный пожар. Следователям не удасться найти ничего для себя познавательного.

По косвенным данным Полипов таки сумел продвинуться на вожделенный пост и всё у него неплохо. И именно с ним я связываю положительный изменения в своей профессиональной карьере.

В Москве групповые выставки местных художников были обыденным явлением. Я видел каталоги подобных мероприятий. Существовали и отдельные выставочные проекты молодых московских художников. Но пробиться туда мне было нереально. Тем удивительнее стало предложение академика сделать для меня закрытый просмотр в своей мастерской. Предварительно он лично и очень придирчиво отобрал картины для этого. Три лучшие на его взгляд работы: пейзаж, портрет и серьёзная сюжетная картина. И ещё четыре, выполненные в моём личном стиле. Я с трудом их отстоял. Это была дипломная «Пётр I». А также «Александр Пушкин перед дуэлью (январь 1837)». На картине я изобразил кондитерскую Вольфа и Беранже на Невском проспекте, за час до выезда на Чёрную речку. Пушкин сидит у окна, перед ним нетронутый стакан лимонада. За окном — блеклый петербургский зимний полумрак.

Здесь абсолютный уход от хрестоматийных портретов Кипренского и Тропинина. Кожа с явными следами африканских генов (неровный, желтоватый загар, специфическая текстура), бакенбарды слегка растрепаны, в них проглядывает ранняя седина. Главное — взгляд: пустой, уставший, смертельно замерзший взгляд человека, загнанного в ловушку долгов и светских сплетен. Он уже принял решение.

Третья картина — «Жанна д’Арк в камере Руанской тюрьмы (1431 год)». Каменный мешок

Прикованная цепью к деревянной колоде 19-летняя девушка. На ней грубое платье, порванное во время допросов. Сверху сквозь узкую бойницу падает единственный луч солнца. Я изобразил не отважную и утончённую героиню французского эпоса, а обычную деревенскую девчонку. Круглое лицо, обветренные губы, следы копоти на скулах и синяков от побоев. А в глазах отражение того самого лучика, получился эффект фанатичного свечения. Тут я попытался подчеркнуть контраст между хрупкостью крестьянского тела и несокрушимой силой духа.

И последняя картина — «Наполеон Бонапарт при отступлении из Москвы (ноябрь 1812 года)».

Смоленская дорога и разбитая карета. Некогда всемогущий император сидит на барабане среди замерзающих солдат, бредущих с трагичной покорностью на запад. Кругом стелящийся дым от горящих фургонов, падают хлопья снега.

Наполеон потерял свой лоск. Лицо обветрено до красноты, губы потрескались от мороза. Знаменитый серый сюртук испачкан грязью и сажей. Он смотрит на карту, но взгляд направлен в пустоту. Император впервые осознал крушение своей империи. Чётко прорисована текстура замёрзшего сукна, иней на треуголке и пар из-за рта.

Картина идеальна для советской цензуры, думаю критикам понравится. Да и качество исполнения на уровне.

Мой шеф подошёл к отбору приглашённых очень ответственно и на мой взгляд грамотно.

Должны быть два профессора из Суриковского института, один из них — член-корреспондент Академии художеств СССР. Они нам нужны как профессиональный «суд».

Обещался быть старый знакомый Никитского, академик-живописец, этот товарищ имеет огромный выставочный авторитет.

В списках приглашённых — секретарь Московской организации Союза художников РСФСР по живописи, а также ответственный секретарь выставкома комиссии МОСХ и искусствовед из Третьяковской галереи.

Не забыл шеф и про прессу, обещался быть довольно известный критик из журнала «Творчество и искусство».

До кучи представитель Худфонда республики и парочка художников старшего поколения, с которыми у Никитского особые отношения.

К пяти часам мастерская приобрела непривычно парадный вид. Никитский ещё с утра заставил убрать всё, что могло отвлечь от картин. Незаконченные этюды отвернули к стене