Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

подол Агафьи, вышла вперёд.

— Он... он что, живой? — спросила она. Хоть и видела его много раз, но даже и не думала, что он кто-то больше, чем умный голем.

Грым обернулся. Увидел её испуганные глаза, обгоревшую куклу, прижатую к груди.

— Конечно живой, наковальню мне на ногу, если это не так, — сказал он, присаживаясь на корточки. — Иди, познакомься. Он не кусается.

Лада сделала шаг. Ещё один. Писк повернул голову, его единственный фоторецептор мигнул зелёным.

— При... вет... ствую... те... бя... ма... лень... кая... — проскрежетал дроид.

Лада протянула руку. Коснулась металлического корпуса. Отдёрнула — и снова прикоснулась.

— Он тёплый, — удивилась она.

— Потому что живой, — повторил Грым. — Он наш друг.

Писк издал радостный писк и осторожно потянулся манипулятором к кукле. Лада сначала испугалась, но потом сама протянула куклу. Дроид бережно коснулся её обгоревшего края и тихо, почти нежно, что-то пропел — короткую, механическую мелодию.

Лада улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему, открыто.

Эринния проснулась, когда солнце уже стояло высоко.

Она лежала на узкой лежанке, укрытая овечьей шкурой. Рядом, на стуле, сидела Серафима — бледная, с красными глазами из-за перенапряжения и усталости.

— Я... я что-то сломала? — прошептала девушка, приподнимаясь. Голова кружилась, в висках стучало. — Я чувствовала их злость. Как зубы. Мерзко. Я хотела, чтобы они ушли, и они... ушли? Не помню.

Серафима обняла её, прижала к себе.

— Нет, милая. Ты не сломала. Ты построила стену. Самую крепкую в этом мире — из чистого желания защитить близких тебе людей.

Эринния заплакала — тихо, беззвучно, уткнувшись лицом в плечо жрицы. Её плечи вздрагивали, пальцы вцепились в рубаху Серафимы.

— Я всё вспомнила, но я не хочу больше никого убивать, — прошептала она. — Я не хочу быть тенью. Я хочу быть... я не знаю... человеком.

Серафима отстранилась, взяла её лицо в ладони. Посмотрела на шею — туда, где ещё недавно пульсировала багровая жилка. Теперь она была золотой. Мягко светилась, как свеча в ночи.

— Ты не тень, Эринния. Ты — первая уже из нового рода. Рода не рабов и не магов. Рода — защитников.

— Защитников? — девушка непонимающе нахмурилась.

— Ты остановила магию. Ты защитила Лекса. Ты стала стеной между ним и смертью. Это дорогого стоит.

Эринния опустила взгляд на свои руки — тонкие, бледные, с едва заметными золотистыми нитями под кожей.

— Я не знала, что умею так.

— Ты только учишься. И у тебя будет время.

После полудня, когда суматоха немного улеглась, Грым нашёл Серафиму в часовне.

Она стояла на коленях перед алтарём, её губы шевелились в беззвучной молитве. Амулет Бога-Механизма на её груди слабо светился — ровным, тёплым золотом.

— Ты знаешь, кто ты? — спросил Грым, не входя.

Она не обернулась.

— Догадываюсь.

— И что ты будешь делать?

Серафима поднялась, повернулась к нему. В её глазах всё ещё была усталость — не физическая, а та, что остаётся после долгого пути.

— Я не хочу быть богиней, Грым. Я хочу быть просто Серафимой. Жрицей. Женщиной, которая печёт хлеб, лечит раненых и иногда... иногда смотрит на Лекса.

— Он не твой.

— Я знаю. И не претендую. — Она помолчала. — Если люди узнают, кто я... если поймут, что во мне живёт искра Бога-Механизма... они начнут поклоняться мне. А не вере. И тогда я уже перестану быть человеком.

— Ты боишься?

— Да. Боюсь, что стану такой, как Нергал. Холодной. Равнодушной. Требующей жертв.

Грым подошёл ближе, опустился на корточки.

— Ты не станешь. Я знаю тебя. Ты слишком любишь жизнь.

Серафима слабо улыбнулась.

— Спасибо. Но я прошу тебя... пока никому не говори. Дай мне время. Дай им время.

— Правда всё равно выйдет наружу, — предупредил Грым.

— Тогда пусть это будет не сейчас.

Он кивнул, соглашаясь, и вышел.

Оставшись одна, Серафима смотрела на догорающие свечи, на амулет в своих руках. В часовне было тихо — так тихо, что слышно было, как потрескивает фитиль.

Стук в дверь.

На пороге стояла Айрин. Она не спросила разрешения — просто вошла, села на скамью у стены.

— Ты что-то скрываешь, — сказала она. — Я вижу. Я чувствую. Там, на станции, с тобой что-то произошло. Что-то, о чём ты молчишь.

Серафима молчала долго. Так долго, что Айрин уже почти встала, чтобы уйти.

— Да, — наконец произнесла жрица. — Но я не могу сейчас сказать тебе. Не сейчас. Не потому, что не доверяю. А потому, что это знание может всё разрушить.

Айрин смотрела на неё. В её глазах не было гнева — только усталость и странное, щемящее понимание.

— Ты опасна?

Серафима криво усмехнулась.

— Не знаю. Может быть. Но я хочу быть не только не опасной, а полезной. Я хочу быть с вами. С тобой.

Айрин долго смотрела на неё. Потом пересела поближе, взяла её за руку.

— Ты до сих пор любишь его. Я это знаю. Ты любишь Лекса. Но ты никогда не пыталась встать между нами. За это я тебя искренне уважаю.

— Этого недостаточно, — прошептала Серафима.

— Достаточно. Пока. Когда придёт время, ты расскажешь. Я буду рядом.

Серафима сжала её пальцы. В глазах стояли слёзы.

— Спасибо.

— Не за что. — Айрин усмехнулась, и в этой усмешке не было горечи. — Мы сёстры. По крови или по духу — не важно.

Они сидели молча, глядя на догорающие свечи, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.

Айрин ушла. Серафима вновь осталась одна.

Она смотрела на свои руки. Бледные, с тонкими шрамами от игл и порезов. Руки жрицы, лекаря, женщины. И они начали светиться.

Сначала слабо — едва заметное золотистое мерцание. Потом ярче, ровнее. Свет поднимался от пальцев к запястьям, к локтям, к плечам.

— Я молилась тебе всю жизнь, мой бог, — прошептала она в пустоту. — А оказалось, что ты... во мне? Или я — часть тебя?

Тишина. Но не пустая — полная ожидания.

— Это обман. Я не хочу быть богиней.