Читать книгу - "Голоса времени - Джеймс Грэм Баллард"

шагал вверх по протяженному склону, слушая, как они скулят, ища ту, что послужила бы тональным ядром для новой статуи.

Где-то впереди, в темноте, я услышал знакомую фразу, искаженный фрагмент человеческого голоса. Вздрогнув, я пробежал вперед, слепо ориентируясь на звук.

Затем в ложбинке под гребнем я нашел источник. Наполовину погребенные под песком, как скелет вымершей птицы, лежали двадцать или тридцать кусков металла – расчлененные туловище и крылья моей статуи. Многие осколки снова пустили корни и издавали тонкий призрачный звук – разрозненные фрагменты завещания Ланоре Гален, которое я обронил на ее террасе.

Пока я спускался по склону, белый песок укрывал мои следы – будто само Время через стекло вселенских песочных часов силилось достать меня. Отзвуки моего голоса тихо плакали в металлических садах – как позабытый любовник, шепчущий что-то над мертвой арфой.

1961

The Singing Statues. Первая публикация в журнале Fantastic, июль 1962.

Перевод О. Макеевой

Человек на 99-м этаже

Подняться на 100-й этаж Форбис пытался весь день. Примостившись у подножия короткой лестницы за шахтой лифта, он с бессильным отчаянием взирал на маятниковую железную дверь на крышу, пытаясь найти способы дотащиться до нее. Одиннадцать узких ступенек, а дальше пустая плоская крыша, высокие решетки защитного барьера и открытое небо. Каждые три минуты пролетавший в небе самолет бросал на ступеньки короткую тень, грохот двигателей заглушал бившуюся в голове панику, и каждый раз он предпринимал еще одну попытку добраться до двери.

Одиннадцать ступенек. Форбис сосчитал их тысячу раз за часы, прошедшие после того, как он вошел в здание в десять утра и поднялся на лифте на 95-й этаж. На следующий он взошел пешком. Этажи были фальшивые, офисы без окон и ни к чему не подключенные, их добавили только для виду, чтобы наклеить на здание ярлык «стоэтажного».

Он тихонько подождал у подножия последнего пролета, слушая, как гудят лифтовые тросы, и надеясь успокоиться. Но пульс, как обычно, сорвался, побежал и уже через две-три минуты поднялся до ста двадцати ударов в минуту. Когда он встал и протянул руку к перилам, что-то закупорило нервные центры, приковав его к полу, как свинцового колосса.

Ощупывая резиновые подкладки на нижней ступеньке, Форбис посмотрел на наручные часы. 16:20. Надо бы поосторожнее, иначе кто-нибудь поднимется на крышу и найдет его здесь. В городе уже было с полдюжины зданий, где его объявили persona non grata, и мальчишки-лифтеры получили строгое указание вызывать при необходимости штатного детектива. А стоэтажных зданий в городе не так уж и много. Частью обсессии было как раз то, что здание должно обязательно иметь сто этажей.

Почему? Прислонившись спиной к стене, Форбис снова задал себе этот вопрос. Какую роль он играет, отыскивая в городе стоэтажный небоскреб и исполняя затем непонятный, маниакальный ритуал, неизменно заканчивающийся тем, что последняя высота остается непокоренной? Может быть, все дело в некоей абстрактной дуэли между ним и архитекторами этих чудовищных столбов? Он смутно помнил, что выполняет какую-то жалкую, мелочную работу на подземном уровне – так, может быть, это бунтарство, попытка утверждения себя в новом качестве, как прототип урбанистического человека-муравья, тщащегося низвергнуть тотемные башни Мегаполиса?

Выровнявшись по посадочной полосе, лайнер начал последний заход над городом; все шесть моторов оглушительно ревели. В тот момент, когда грохот обрушился на него, Форбис встал на ноги и опустил голову, пассивно впустив в голову шум, который и освободил заблокированные связи. Подняв правую ногу, он перенес ее на первую ступеньку, ухватился за перила и вытащил себя на два шага.

Левая нога висела совершенно свободно. Форбис облегченно выдохнул. Наконец-то удастся добраться до двери! Он сделал еще шаг, поднял ногу на четвертую или седьмую сверху ступеньку и только тут заметил, что левая рука осталась на перилах сзади. Он сердито потянул ее, но пальцы сомкнулись, словно стальные кольца, и ноготь большого болезненно врезался в кончик указательного.

Самолет пролетел, а разжать пальцы и перенести руку так и не получилось.

Полчаса спустя, когда уже начало смеркаться, Форбис опустился на нижнюю ступеньку, стащил правой, свободной, рукой ботинок и, просунув его через прутья, бросил в шахту лифта.

Ванситтарт убрал шприц в саквояж и задумчиво посмотрел на Форбиса.

– Хорошо еще, что вы никого не убили. Кабина лифта ушла вниз на тридцать этажей, и ваш ботинок пробил крышу, словно бомба.

Форбис неопределенно пожал плечами и, расслабившись, прилег на кушетку. На факультете психологии было почти тихо; уходя домой, сотрудники выключили свет в коридоре медицинского отделения.

– Извините, но я не знал, как еще привлечь к себе внимание. Прилепился к перилам, как умирающая пиявка. Как вам удалось успокоить управляющего?

Отодвинув лампу, Ванситтарт опустился на край стола.

– Это было нелегко. К счастью, профессор Бауэр задержался у себя в кабинете и прикрыл меня, подтвердив мои полномочия по телефону. Вот только через неделю он уходит в отставку, и в следующий раз, возможно, мой блеф не сработает. Полагаю, нам придется действовать более открыто. Полиция не выкажет вам такой снисходительности.

– Знаю. И сам этого боюсь. Но если я не смогу продолжать, мой мозг просто-напросто взорвется. Вы разобрались, в чем тут дело?

Ванситтарт пробормотал что-то нечленораздельное. Вообще-то события развивались по той же модели, что и в трех предыдущих случаях. Снова неудачная попытка выйти на крышу, и снова никаких объяснений этого непреодолимого влечения. Впервые Ванситтарт увидел Форбиса лишь месяц назад, когда тот бесцельно расхаживал по крыше нового административного здания. Как ему удалось попасть туда, он так и не узнал.

К счастью, один из вахтеров позвонил ему и сообщил о подозрительно ведущем себя мужчине. Тогда Ванситтарту удалось добраться до незнакомца раньше, чем тот успел предпринять попытку самоубийства.

По крайней мере, так это выглядело со стороны. Ванситтарт окинул гостя взглядом: невысокий, узкие плечи, тонкие руки, спокойные, неброские черты. Было в нем что-то безымянное. Человек минимально урбанизированный, почти полное ничтожество, ни друзей, ни родных, в прошлом – неопределенная работа и съемное жилье. Одинокий и беспомощный, вполне способный в миг отчаяния поступить необдуманно и просто-напросто сигануть с крыши.

И тем не менее что-то во всем этом не давало Ванситтарту покоя. Как член преподавательского состава университета он, строго говоря, должен был не назначать Форбису какое-либо лечение, а сразу же передать непосредственно в руки полицейского врача при ближайшем участке. Помешало неясное подозрение. Позднее, начав анализировать Форбиса, он с удивлением обнаружил очень даже целостную личность, человека реалистичного, с прагматическим подходом