Читать книгу - ""Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 - Сергей Чернов"

один человек из его боевой группы, произнёс Дюбуа, и жёсткие складки у его рта сами собой разгладились. — Прости, что так поздно, родная. Я не разбудил тебя?

Француз замолчал, внимательно слушая ответ, и на его обветренном лице появилась тёплая, чуть виноватая улыбка. В такие минуты с его плеч словно сваливался пудовый свинцовый груз всех прошлых войн, грязных контрактов и чужих смертей, оставляя только удивительную, звенящую лёгкость.

— Да нет, всё в полном порядке, просто задержались с ребятами в порту, обсуждали бумаги по новой командировке, — негромко продолжал он, глядя на то, как с края чугунной решётки срывается и летит вниз тяжёлая прозрачная капля. — Придётся слетать на юг на недельку, в Каир. Ничего серьёзного, обычная бумажная волокита и сопровождение груза, ты же знаешь Виктора, он любит перестраховаться и послать тех, кому доверяет. Там сейчас тепло, солнце светит, не то что наша сырость. Я думал заехать к тебе перед вылетом, но борт дают слишком рано, не успею обернуться до рассвета.

Пьер сделал паузу, кивая каким-то своим мыслям и бережно прижимая холодную трубку к щеке, словно пытаясь согреть её собственным дыханием.

— Конечно, я буду осторожен, обещаю. Турок со мной летит, мы друг за другом присмотрим, так что тебе совершенно не о чем тревожиться. Знаешь, я тут подумал: когда вернёмся с этого дела, я наконец-то возьму нормальный отпуск на всё лето. Бросим к чёрту эти пыльные города, уедем на побережье под Антиб, снимем тот белый дом со ставнями у самой воды, который нам тогда понравился, и будем каждое утро ходить на рынок за свежими персиками и вином. А из Каира я привезу тебе настоящий шёлковый платок со старого базара, тёмно-зелёный, под цвет твоих глаз. Только ты дождись меня, ладно? Спи спокойно, моя хорошая. Я позвоню, как только устроимся на месте.

Он постоял ещё минуту, не отнимая телефона от уха, словно боялся оборвать тонкую, невидимую нить, связывающую его с тем единственным местом во вселенной, где его ещё кто-то ждал просто так, без оружия и денег, а потом аккуратно убрал аппарат обратно в карман у самого сердца и застегнул клапан на пуговицу.

Ночь на балконе снова стала холодной, пахнущей ржавым железом и мокрым асфальтом.

Когда через два часа над холмами Прованса только начала пробиваться бледная, сизая полоска рассвета, от ворот старого пакгауза без шума и включённых фар отъехал тёмный микроавтобус с тонированными стёклами. Улицы Марселя были ещё пустынны; редкие дворники в жёлтых жилетах сметали мокрую листву с тротуаров, а у закрытых пекарен разгружали мешки с мукой. Машина быстро проскочила городские кварталы, вылетела на скоростное шоссе в сторону аэропорта Мариньян и, миновав главный пассажирский терминал, свернула к дальнему техническому сектору за бетонным забором с колючей проволокой, где базировалась частная и грузовая авиация.

Охрана на шлагбауме даже не стала заглядывать в салон: стоило водителю предъявить пропуск с печатью портового управления, как полосатая стрела тут же поползла вверх.

На дальней стоянке у кромки взлётной полосы, поблёскивая мокрыми от утренней росы серебристыми крыльями без единого бортового номера на фюзеляже, уже прогревал две хвостовые турбины двухдвигательный «Гольфстрим». У спущенного трапа двое техников в синих комбинезонах заканчивали крепить в багажном отсеке герметичные ящики со снаряжением.

— Вот это я понимаю — отношение к ценным кадрам! — бодро заявил Лях, выпрыгивая из микроавтобуса на мокрый бетон, поправляя на переносице тёмные очки-авиаторы, совершенно бесполезные в хмурых предрассветных сумерках, и подхватывая свою дорожную сумку. — Никаких тебе очередей с визгливыми мамашами, никаких тупых таможенников, лапающих твои личные вещи, и кожаные кресла в салоне! Пьер, скажи честно, там на борту есть стюардесса, или нам опять всю дорогу придётся любоваться на небритую физиономию Матео?

— Если будешь много болтать, я посажу тебя в багажный отсек прямо на ящик с детонаторами, и ты всю дорогу до Африки будешь молиться, чтобы самолёт не тряхнуло в воздушной яме, — буркнул корсиканец, поднимаясь по ступенькам трапа первым и занимая место у иллюминатора по левому борту.

Салон бизнес-джета встретил их мягким полумраком, запахом дорогой кожи и тёплым сухим воздухом кондиционеров. Эль Турко без лишних слов устроился в хвостовом кресле, вытянул длинные ноги в проход, натянул на глаза вязаную шапку и сложил руки на груди, явно намереваясь доспать те часы, которые у него отнял ночной переезд.

Дюбуа поднялся на борт последним, бросил свой потёртый вещмешок на верхнюю полку и сел в широкое кресло напротив Ляха, который уже успел залезть в бортовой мини-бар и теперь с видом знатока изучал батарею маленьких сувенирных бутылочек с коньяком и джином.

Тяжёлая входная дверь с шипением пневматики втянулась внутрь и встала на замки. Гул турбин за тонкой обшивкой перешёл в высокий, мощный свист, самолёт плавно стронулся с места, вырулил на главную полосу и, вдавив пассажиров в мягкие спинки кресел стремительным разгоном, оторвался от мокрого марсельского бетона.

Пьер посмотрел в круглый иллюминатор. Внизу, под крылом, быстро уходили назад серые кварталы старого порта, каменный бастион замка Иф и свинцовая рябь залива, а через минуту машина с глухим гулом пробила плотную пелену дождевых облаков и вырвалась в ослепительное, бездонное синее небо, залитое утренним солнцем. Курс лежал прямо на юго-восток, через Средиземное море, к жёлтым пескам и дымным минаретам Каира, которому оставалось жить человеческой жизнью меньше семидесяти двух часов.

Глава 2

Когда механик откинул люк бизнес-джета и опустил металлический трап на раскалённый бетон военного сектора базы Алмаза, в прохладный салон ворвался такой плотный, обжигающий поток воздуха, будто снаружи распахнули заслонку промышленной домны. После дождливого Марселя каирский полдень бил под дых без всякого предупреждения. Солнце висело в белёсом, выцветшем от пыли зените мутным раскалённым пятном, а ветер со стороны Синайской пустыни гнал по взлётной полосе мелкую жёлтую взвесь, которая в первую же минуту забивалась под воротник и начинала противно поскрипывать на зубах.

Пьер спустился по ступенькам первым, придерживая ремень дорожной сумки на плече, и сразу почувствовал, как рубашка под лёгкой курткой прилипает к лопаткам. Воздух здесь не просто грел — он стоял густым, тяжёлым киселём, в котором смешались вонь сгоревшего авиационного керосина, запах перегретого битума и сладковатый, тошнотворный душок гниющих на жаре отбросов, доносившийся из соседних городских кварталов.

Следом на бетон спрыгнул Лях. Блондин тут же стащил с плеч свой пижонский кожаный пиджак, перекинул его на согнутый локоть и брезгливо поморщился, глядя на покрытые слоем