Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Он слушал гимн своей жизни, подаренный сыном, чьё увлечение и вечную любовь к писанию в тетради он ещё вчера считал пустой и бесполезной глупостью.

— Так, девочки, ну-ка шагом марш! Всё уже на столе остыло, — весело засуетилась мама, прерывая затянувшуюся паузу. — Дружно идём на кухню, разогреваем горячее, а потом Володя для нас ещё обязательно споёт. Мальчики, а вы тут пока не скучайте без нас!

Женщины шумной стайкой поднялись со своих мест и, оживленно переговариваясь, вышли из комнаты. Едва за ними закрылась дверь, в мужской компании воцарилась заговорщицкая, чисто фронтовая атмосфера.

Дядя Сергей, сидевший ближе всех, подался вперед и хрипло, с надеждой попросил:

— Володь... спой ещё что-нибудь, пожалуйста. Пока девчат нет. Из такого... из нашего.

Взяв поудобнее гитару, я окинул взглядом эти жадные, горящие глаза взрослых, суровых мужиков. Усмехнувшись про себя, я подумал: «Ну что же, Николай Расторгуев и группа "Любэ", выручайте старика». И, жестко ударив по струнам, выдал им подряд, на одном дыхании: «Комбата», «Солдата» и пронзительную «Давай за нас…». Мужики слушали замерев, боясь расплескать эту честную, суровую правду о воинской доле.

Когда затихли последние аккорды, я перевёл дух, посмотрел прямо в глаза дяде Серёже — кадровому военному пилоту — и тихо сказал:

— А вот это, дядя Серёжа, песня специально для вас и ваших сослуживцев-летунов.

Пальцы взлетели по грифу, выдавая яростный, ревущий, похожий на гул авиационного мотора аккорд. И я запел от лица боевой машины, срывая голос на честный, отчаянный хрип:

— Я — «Як»-истребитель, мотор мой звенит,

Небо — моя обитель!

Но тот, который во мне сидит,

Считает, что он — истребитель…

У дяди Сергея от удивления аж сигарета из пальцев выпала на брюки. Он поспешно смахнул её, даже не заметив, как прожёг ткань. А гитара уже неслась дальше, закручивая зал в смертельный вираж новой, ещё более яростной песни Высоцкого:

— Я по совести указу записался в камикадзе!

С полной бомбовой загрузкой лечу.

В баках топлива — до цели, ну а цель — она в прицеле,

И я взять её сегодня хочу!

Рвутся нервы на пределе — погибать, так за идею!

И вхожу я в свой последний вираж.

А те, которые на цели, глядя ввысь, оцепенели —

Знают, чем грозит им мой пилотаж!..

Я ударил по струнам ещё жестче, переходя на яростный, глухой бой. Перегрузки взрослой песни буквально давили на мой подростковый ломающийся голос, заставляя его звучать по-фронтовому хрипло и страшно:

— Парашют оставлен дома

На траве аэродрома.

Даже если захочу — не свернуть.

Облака перевернулись,

И на лбу все жилы вздулись,

И сдавило перегрузками грудь.

От снарядов в небе тесно,

Я пикирую отвесно,

Исключительно красиво иду.

Три секунды мне осталось,

И не жаль, что жил так мало —

Зацветут мои деревья в саду!

Не добраться им до порта,

Вот и всё. Касаюсь борта,

И в расширенных зрачках отражён

Весь мой долгий путь до цели,

Той, которая в прицеле.

Мне взрываться за других есть резон!

Есть резон своим полётом

Вынуть душу из кого-то

И в кого-то свою душу вложить.

Есть резон дойти до цели,

Той, которая в прицеле,

Потому что остальным надо жить!..

Последний аккорд гитары не просто затих — он словно оборвался в крутом пике.

Это была не просто музыка, это был чистый адреналин воздушного боя, перенесённый в маленькую комнату читинской квартиры. Офицеры-авиаторы сидели бледные, намертво замерев, физически ощущая этот бешеный перегрузочный вираж, рёв мотора и вздувшиеся жилы на лбу в собственной груди. Строчки про «взрываться за других» и «потому что остальным надо жить» прошили этих суровых мужиков насквозь. Настоящие забайкальские лётчики молча пили эту песню, как чистый спирт, не в силах вымолвить ни слова от переполнившего их глухого, мужского потрясения.

В этот момент дверь приоткрылась, и из коридора потянуло умопомрачительным запахом разогретого жаркого. Дамы, как выяснилось, уже пару минут тихонько стояли на пороге, боясь шелохнуться и прервать наше сугубо мужское, суровое пике.

Заметив их притихшие, заворожённые силуэты в дверном проеме, я заговорщицки подмигнул отцу и дяде Сергею. Пора было срочно менять тяжёлый фронтовой лад на что-то светлое, лёгкое и весеннее.

— Ну а теперь, — громко, с улыбкой объявил я, — специальный музыкальный подарок для наших подслушивающих дам! Прошу к столу!

Мама понимающе улыбнулась, мгновенно подскочила к фортепиано, и под её пальцами родилась весёлая, искристая и невероятно задорная мелодия с лёгким зимним мотивом. Я с ходу подхватил этот летящий темп на гитаре, и мы запели:

— Сани с лета приготовь, приготовь,

Чтоб зимой не опоздать, опоздать.

Ведь с горы на гору хочет любовь

Все сугробы разметать!

А щёки словно снегири, снегири,

На морозе все горят, все горят.

Кто-то снова о любви говорит,

Уж который год подряд…

Женщины восторженно ахнули, разом оттаивая после наших суровых песен про камикадзе. Они шумно занесли тарелки, рассаживаясь по местам, а их лица и впрямь порозовели, как те самые снегири на забайкальском морозе. Атмосфера в комнате мгновенно налилась уютным, домашним праздником.

Выдержав секундную паузу, чтобы гости успели сделать по глотку чая, я посмотрел на маму. Наш главный козырь на эту субботу был припасён напоследок. Тамара Эрастовна мягко закрыла глаза, и над комнатой поплыл хрустальный, глубокий и бесконечно нежный перебор клавиш. Я запел тихо, вкладывая в каждое слово всю душу, а мама вела эту божественную мелодию за собой:

— Я в глаза твои, как в зеркало, смотрюсь,

Отраженье потерять своё боюсь.

Не хочу, чтоб ты лишь гостем был

В сумраке ночей и в судьбе моей…

На припеве мама подхватила меня своим чистым, профессиональным вторым голосом. Наши голоса идеально переплелись под потолком читинской квартиры, заставляя хрустальные подвески на старой люстре едва заметно вибрировать от этого мощного звукового потока:

— Я люблю тебя, как любят в жизни раз,

Словно солнца в мире не было до нас.

От забот и мелких ссор ты меня увёл

И ключи от счастья для меня нашёл, для меня нашёл…

Любовь, похожая на сон,

Сердец хрустальный перезвон.

Твоё волшебное «люблю»

Я тихим эхом повторю.

Любовь, похожая на сон,

Счастливым сделала мой дом,

Но вопреки законам сна,

Пускай не кончится она!..

Когда мы взяли финальный, затихающий аккорд, за столом воцарилась полная, благоговейная тишина. Женщины сидели замерев, со слезами счастья на глазах, абсолютно покорённые этой невероятной, космической по своей красоте музыкой. Даже видавшая виды Мария Николаевна сидела потрясённая, судорожно сжимая