Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

классическое медицинское предписание при тяжелых травмах шеи и подозрении на повреждение позвоночника. Значит, приложился я на той злополучной перекладине действительно на совесть.

Мужики тем временем послушно разошлись по местам, в палате воцарилась напряженная тишина, и все мы приготовились ждать прихода загадочного Пантелеймона Иннокентьевича.

Через некоторое время тяжелая дверь палаты снова послушно скрипнула, впустив уже знакомую нам медсестру Ивановну. Следом за ней, не спеша и с истинно профессорским достоинством, вошел пожилой подтянутый мужчина в безукоризненно чистом белом халате. Из нагрудного кармана его кителя солидно поблескивал массивный серебряный прибор.

— Добрый день, голубчики, — мягким, интеллигентным баритоном произнес он, окинув палату теплым взглядом. — Как ваше самочувствие?

Практически отрепетированным, почти пионерским хором соседи-карточники дружно отозвались со своих коек:

— Спасибо, Пантелеймон Иннокентьевич! Поправляемся! Вашими молитвами!

— Вот и молодцы, — доктор удовлетворенно кивнул и подошел вплотную к моей кровать. Он внимательно посмотрел мне в глаза, пощупал пульс на запястье своими сухими, пахнущими карболкой пальцами и добродушно улыбнулся: — Ну а вы, молодой человек, могу сказать определенно — в рубашке родились. Так страшно сорваться с перекладины на полной скорости и отделаться всего лишь глубоким рассечением кожи на затылке да парой синяков... Это настоящее чудо. Ну-ка, давайте проверим ваши рефлексы. Попробуйте пошевелить руками и ногами.

Приложив некоторое волевое усилие, я заставил новое, еще плохо слушающееся тело подчиниться. С трудом, но мне удалось поднять над одеялом сначала руки, а затем немного приподняться и согнуть в коленях ноги.

— Вот и славненько, — Пантелеймон Иннокентьевич довольно потер ладони. — Вы только не спешите, голубчик. Главное — реакция есть, нервная проводимость в полной норме. Еще пару дней постельного режима, и сможете снова бегать, прыгать и крутить свои кульбиты. Ну а теперь отдыхайте, не буду вас утомлять.

Попрощавшись с палатой легким кивком, доктор величественно вышел вместе с Ивановной. Едва за ними закрылась дверь, по комнате пронесся дружный и громкий вздох облегчения. Мужики зашевелились, снова потягиваясь к своим припрятанным картам.

Я же закрыл глаза и задумался. Раз всё цело, значит, пора срочно приводить этот залежавшийся «материал» в полный порядок. Опыта восстановления фигуристов после самых тяжелых травм в моей прошлой жизни хватало с избытком. Начинать нужно было с малого, не перегружая суставы. Прямо под одеялом я принялся поочередно, на несколько секунд напрягать и расслаблять мышцы рук, затем ног, пресса и, наконец, спины. Настоящая изометрическая гимнастика будущего в антураже советской больницы. Дело шло туго, тело казалось налитым свинцом, но тренировки приносили плоды — кровь быстрее побежала по жилам.

Вечером, сразу после окончания смены, меня пришли навестить родители. Мама, едва переступив порог, счастливо, со слезами на глазах заулыбалась, бросившись к моей койке со свертком домашних пирожков. Отец же, Иван Петрович, остался стоять у дверей, заложив руки за спину. Он внимательно, тяжело осмотрел меня с ног до головы своим фирменным хоккейным взглядом и скупо, сквозь зубы выдавил лишь одну короткую фразу:

— Дома поговорим.

На третий день моего пребывания в больнице я, к полному изумлению Ивановны, уже уверенно начал вставать и ходить по коридору. На четвертый — запершись в больничном туалете, вовсю отжимался от подоконника и приседал, возвращая мышцам былой тонус. На пятые сутки Пантелеймон Иннокентьевич лично осмотрел мой затягивающийся затылок, удивленно покачал своей седовласой головой и официально выписал меня домой долечиваться, взяв строгое комсомольское обещание через неделю обязательно явиться на контрольный осмотр.

Уважаемые читатели! Если вам интересен роман, обязательно нажмите кнопку "Мне нравится" и добавьте книгу в библиотеку и обязательно подпишитесь на автора, то бишь меня. Это очень поможет развитию истории! Спасибо!

1 том из моего нового цикла, полностью готов. Нужна ответная реакция, размещать или нет. Жду комментарии. Спасибо за помощь.

Они думали, что их время ушло. Они ошибались.

Три ветерана элитного спецподразделения, изломанные гражданской неустроенностью, ранениями и болезнями, натыкаются в глухих полесских лесах на то, во что современная наука поверить не способна. Древняя аномалия открывает невидимую дверь в суровое, первозданное раннее Средневековье.

Но этот затерянный зеркальный мир не просто девственно чист — он лечит. Хроно-энергия чужого прошлого возвращает израненным бойцам их тридцатилетнюю молодость, здоровье и былую курсантскую силу.

Рубикон перейден. Мосты сожжены.

Глава 3. Наглец из Забайкалья (Первый выход на читинский лёд).

Глава 3.

Вечером дома состоялся тот самый, давно назревавший разговор с отцом. Он застал меня в нашей скромной комнате, когда я делал легкую разминку.

— Смотрю, форму-то не теряешь, — ровным голосом произнес Иван Петрович, остановившись в дверном проеме. — Доктор твой, Пантелеймон этот, матери сказал, что ты и в госпитальной палате умудрялся заниматься.

— Да, отец. Только отжимался и приседал, если честно. Больше-то ничего толком не делал, аккуратничал.

— Ладно. Когда к полноценным тренировкам в секции приступишь? Леонидыч твой уже два раза справлялся, ждет.

Я глубоко вздохнул, собираясь с духом. Отступать было нельзя.

— Не знаю, отец... Я вообще больше не хочу серьезно заниматься спортивной гимнастикой. Так, чисто для себя на снаряды и в школьный зал ходить буду, форму поддержать, но не более того.

Отец удивленно, исподлобья посмотрел на меня. В его глазах уже готово было вспыхнуть привычное разочарование — опять, мол, пацан от трудностей бежит, бросает начатое. Но я не дал ему вставить ни слова и быстро продолжил, сделав шаг вперед:

— Отец, я хочу у тебя разрешения попросить. Можно, когда у ваших хоккеистов тренировки заканчиваться будут и лед останется свободным, я стану выходить на каток? Просто покататься. Для себя.

Удивление на его суровом лице отразилось еще сильнее. Настоящее, неподдельное изумление. Хоккейный каток для Ивана Петровича был святыней, и то, что сын-«гимнаст» сам добровольно просится туда, ломало все его прежние обиды.

— Можно, сын... Почему же нельзя? Конечно, можно, — негромко ответил он.

И вдруг редкая, непривычно теплая улыбка легла на его жесткие губы. Шагнув ко мне, он крепкой, тяжелой ладонью коротко потрепал меня по волосам и, ничего больше не сказав, вышел из комнаты. Напряжение, царившее между нами годами, растаяло в одну секунду.

На следующий день я первым делом отыскал в кладовке свои старые коньки. Скептически осмотрев то убожество, которое в начале пятидесятых гордо именовалось коньками, я понял, что прыгать на этом режущем лед кошмаре из мягкой кожи невозможно. Завернув их в газету и прихватив школьную тетрадь со своими рисунками, я прямиком направился к дяде Йосе.

Дядя Йося был