Читать книгу - "Деревенщина в Пекине 8 - Крис Форд"

— Ты меня только что серьёзно оскорбил, — произносит она совершенно ровным голосом — и именно эта ровность, без малейшего повышения тона, делает слова по-настоящему весомыми. — Ты отказываешь мне в элементарной человеческой порядочности. А я не глупая самка, идущая на поводу у низменных инстинктов.

Накрываю рот ладонью. Щёлкаю зубами.

— Не со зла, — признаю. — Дурак, по тупости ляпнул. Волнение парализует мозг и начинаешь говорить не то, что думаешь, а то, что первым приходит. За себя я бы так не переживал, но когда речь о дорогом человеке — это другое устройство мышления. Не буду повторяться.

— Ладно, — она кивает один раз, коротко. — Я тебя услышала. И твоё признание действительно меняет ситуацию — это важный контекст, который я не учитывала. Подумаю, что можно сделать. Ничего не обещаю, но подумаю.

— Спасибо заранее.

Её взгляд снова перемещается на вывеску кофейни:

— Пошли в кафе, ты угощаешь. На первую пару я всё равно опоздала, ты, судя по всему, тоже. Заодно подумаем вместе, какие есть варианты, — она открывает дверь. — Возможно, лучше обратиться не к отцу, а к кому-то из друзей семьи.

* * *

Глава 6

Пекин. Административный квартал Чжуннаньхай. Вечер того же дня.

Электрокар Бай Лу скользит по вечерним улицам административного квартала.

После занятий в университете она ехала сюда в абсолютной тишине — просто смотрела на дорогу и думала. Матовый антрацит кузова растворялся в сумерках, почти сливаясь с потемневшим небом.

Машина останавливается у шлагбаума.

Охранник в будке поднимает голову. Он видит номера, марку, вглядывается в лицо водителя. Номера семьи сотрудника ЦК он, несомненно, распознаёт мгновенно — такие вещи здесь знают наизусть.

И всё равно не поднимает шлагбаум.

Потому что здесь это не работает. Даже свои — только до определённой черты. Дальше — нет. Никаких исключений, никакой человеческой лояльности, никаких «ну я же дочь». Именно это делает это место тем, чем оно является.

Бай Лу не спорит, она знает правила наизусть. Просто достаёт телефон и набирает номер.

— Отец, я подъехала. Ты сейчас можешь ненадолго выйти? Нужно пошептаться.

Пауза на другом конце — короткая, не больше двух секунд.

— Пять минут, — говорит Бай Гуан и завершает вызов.

Через некоторое время он выходит из стеклянных дверей административного здания. В костюме, без пальто несмотря на вечерний холод — то ли некогда было взять, то ли привычка не замечать температуру, когда есть дела. Подходит к машине, садится на пассажирское место и закрывает за собой дверь.

— В чём дело?

Бай Лу излагает суть кратко, без лишних деталей, в том порядке, который даёт наиболее полную картину за минимальное время — этому она научилась у него же.

Чиновник слушает молча. Лицо непроницаемое, как обычно. Но Бай Лу умеет читать отца лучше, чем кто-либо другой — по едва заметному напряжению в уголках глаз, по тому, как чуть изменился угол посадки головы. Он ожидал разного. Но не этого.

— А не слишком ли много Лян Вэя в твоей жизни? — слова из его уст звучат не как претензия, а рабочий вопрос. — И заодно в моей. — Пауза. — Я желаю ему успеха. Негатива к этому парню не испытываю — встречались мне в жизни люди и значительно хуже. Он хотя бы без камней за пазухой, с ним можно иметь дело. Это редкость в его возрасте. Но тебе не кажется, что мы с тобой слишком регулярно выполняем работу бесплатно? Кто чья прислуга?

— Я ожидала этого аргумента, — так же ровно констатирует Бай Лу. — Более того — он пришёл мне в голову ещё до того, как я ответила на его вызов этим утром. Я примерно так ему и сказала. Другими словами, в более мягкой форме, но смысл тот же.

Отец чуть приподнимает бровь — единственный видимый признак того, что он заинтересован сильнее обычного:

— И что же он тебе ответил? Что смогло переубедить?

— Он сказал, что Хуан Цзяньру — будущая мать его ребёнка. Вьетнамская невеста при этом в курсе и ситуацию принимает.

Очки Бай Гуана медленно ползут вверх.

Он несколько секунд смотрит на дочь молча. Потом переводит взгляд куда-то за лобовое стекло.

Молодой парень из деревни. Даже года не прошло как он приехал в Пекин с горсткой амбиций и без связей. И вот — не только невеста иностранка, так уже и наложница! И всё это в восемнадцать лет, пока большинство его одногруппников думает о том, чтобы не разочаровать родителей результатом экрамена.

Он не осуждает. Просто фиксирует. Там, где другие видят беспорядок, он привык видеть закономерность — и закономерность здесь очевидна. Такие люди либо сгорают рано, либо становятся тем, о чём потом пишут. Середины, как правило, не бывает.

— Примерно понимаю её позицию, — произносит он. — Я читаю социальные сети снаружи страны. И не только на китайском.

— Отец, — Бай Лу внезапно поворачивается к нему с особым оживлением, которое у неё появляется, когда что-то неожиданно открывается, — а на скольких языках ты вообще разговариваешь?

Бай Гуан долго смотрит на дочь.

Этот вопрос его одновременно и забавляет, и не удивляет. Есть вещи, которые ты должен понять сам, не потому что тебе объяснили, а потому что правильно наблюдал. Её вопрос — именно из этого ряда. Отвечать на него он не собирается.

— Позвони дяде Яо, — говорит он наконец. — Скажи, что это ты. Он всегда в тебе души не чаял.

Бай Лу замолкает.

Яо Си. Она не думала о нём давно — с тех пор, как детство закончилось и все разошлись по своим траекториям. Официально он не член семьи, но для отца — как родной брат, и это не преувеличение. Их знакомство началось ещё в детском саду, где они, по семейной легенде, дрались каждый день. Потом пятеро из тех же детей, включая обоих, оказались в одной школе. В университете судьба снова их свела на одном потоке. Они всегда держались вместе — с той мужской верностью, которая не требует разговоров и не объясняет себя.

Бай Лу никогда толком не знала, чем именно занимается дядя Яо. Это из той категории вопросов, которые в их семье не задают. Понимаешь сам — или не понимаешь вовсе.

Но сейчас, глядя на