Читать книгу - "Странная Вилма - Лора Лей"

как-то не хочется. А кликуха «ведьма» очень подходит — яркая нездешность так и прет. Есть что-то смутно знакомое… Красивая некрасивость… И рот … Помаду бы красную — и живое воплощение порока» — честно оценила свое отражение в зеркале иномирянка, но аналога образа в закромах памяти сразу не нашлось.

Много позже, когда она повзрослела и обжилась в новом теле, прорезалось воспоминание — Фанни Ардан, француженка с завораживающим шармом при отнюдь неидеальных чертах, которую она впервые увидела в юности в фильме «Соседка», довольно смелом для тогдашнего советского кинопроката. Вере фильм не понравился, но дуэт Ардан — Депардье запомнился: они оба были сомнительно (для киноактеров) красивы, но игра их была столь правдива, что несовершенство лиц становилось даже привлекательным.

Уже будучи на пенсии, она наткнулась в сети на мюзикл «8 женщин» и оказалась сражена наповал музыкальным сопровождением и ансамблем снявшихся в нем именитых французских актрис, среди которых были дерзкая Фанни Ардан и величественная Катрин Денёв. «Контрольным в голову» стал их сумасшедший поцелуй в одной из сцен и осознание того, как преступно-прекрасно, блистательно-зрело выглядели эти (возрастные) дамы — в отличие от неё, Веры Зуевой, и многих её сверстниц… С таким великолепием бесполезно соревноваться, только восхищаться и… немного завидовать.

* * *

В то первое лето 1871 года по местному летосчислению Вилма в основном занималась питанием организма, дрессировкой волчонка Мухтара и уроками домоводства и рукоделия, щедро раздаваемыми Матреной.

Травница серьезно подошла к вопросу «введения в специальность» подопечной: учила шить, вышивать, стирать, убирать, огородничать, готовить… Вилма внимала, повторяла, удивляя мэтрессу и сноровкой, и сообразительностью, открывшейся в прежней «неделохе».

Помимо случайных оговорок о «безрукости» предшественницы, попаданка убедилась в том лично, когда пересмотрела скудный и откровенно убогий гардеробчик, доставшейся ей по наследству: пара заношенных, плохо простиранных рубах и штанов (их наличие удивило, если честно), один чудом затесавшийся сарафан с блузой, ботинки, полушубок овчинный, валенки, гребешок со сломанными зубьями…

«Она была… странной — рассматривая вещи, грубые пятки, шершавые локти и обгрызанные ногти своего нового тела, думала Зуева. — Ощущение, что девочка либо отрицала себя как …девочку, либо… боялась быть ею. Что-то с ней в детстве случилось, наверное … Сторонилась людей, замкнулась, только с животными было ей спокойно. Прям Маугли какая-то… Господи, бедный ребенок! Может, у неё вообще с головой были проблемы? А что, не случайно же она онемела и дичилась?»

Как бы то ни было, новые одежки попаданка шить на себя начала под контролем Матрены. Та, правда, настаивала на покупке необходимого в городе: мол, ты же баринова воспитанница, но Вилма отговорилась желанием рукодельничать, а еще аргументом стало её стремление поправиться, массу набрать, а потом уже наряжаться.

Немного поспорили с наставницей по поводу портов: Зуева ратовала за штаны с длинной рубахой и безрукавкой (с разрезами по бокам) сверху. Бред, конечно, но носить сарафан без трусов она отказывалась категорически!

— Матрена, прости, но я так привыкла! Мне удобно, а деревенские все равно меня за свою не считают, так чего я буду пытаться угождать кому-то, кто меня поносит? В церковь и в люди куда — одену, что надо, а так… — поставила точку в дискуссии попаданка.

Смирилась травница с упёртостью Вилмы, когда увидела, как та кладет швы ровные, края подрубает аккуратно и вышивает узор крестиком, да таким, какой она прежде и не видала в деревне.

— Виля, ты глянь-кось, ловко-то как у тебя выходит! Мы-то все больше козликом да гладью… Чудно, но красиво! — бормотала Матрена, рассматривая работу Вилмы на полочках новой блузы из небеленого льна, привезенного управляющим.

Кстати, в деревне домотканное полотно делали, хоть и немного, и для внутренних нужд, потому как имелась уже фабричная мануфактура (ткань) в достаточном количестве, пусть и дороговатая, особенно «китайка» — хлопковый ситец и бязь. Но была! Там, где у крестьян, благодаря собственной предприимчивости и здравомыслию помещиков, деньжата водились, одежду шили из покупного текстиля, представленного как однотонными, так и набивными версиями.

Пока Зуева сидела в Григорьево, сделать собственные выводы об уровне развития ткацкого производства и финансовых возможностях населения она не могла, но, глядя на прихожан в церкви, отметила — не жируют, но и не бедствуют прямо-то уж: и миткалевые блузки, и хорошего льня рубахи, и сапоги на мужиках, в прохладные осенние дни бабы в тонкосуконных понёвах являлись и в павловопосадских шалях (!). Этот момент поразил попаданку — не ожидала она такое увидеть: в прошлой жизни изделия знаменитого комбината дешевизной не отличались.

Однако, как поняла она из замечаний Матрёны, такой плат иметь считалось престижным, и каждая девица на селе стремилась его купить или получить в подарок.

— Матрена, а откуда деньги-то? — задала однажды вопрос попаданка.

— Дык барин платит! Деревенские с полей-то своих ему, значится, продукт отдают, пан Адам потом продаст скопом в городе, а то и в столице, ну и вот. Он и битую скотину хорошо расторговывать умеет, к Рождеству поведет обоз в Москву — он так кажный год делает. Уж не знаю, кому да куды, но пустой возвращается раз за разом и всем плату раздает. Особливо хорошо капустка наша квашеная торгуется, увидишь, после Покрова рубить начнем, так бочек — со счету сбиться! И грибочки соленые — ух, ядреные! Нашим грибам ровни нетути! А уж как хвалят наши-то волнушки — уууу!

Матрена закатила глаза, Вилма улыбнулась.

— Ну, иной раз пан Адам заказ дает на холстину… Уж не ведаю, где он находит такое, но привозит телегу пряжи льняной грубой али конопляной, по домам раздает и велит ткать по размеру — ну, кто могет на станине-то своей взяться. Оно ж не у во всех одной ширины-то… Да и избы есть небольшие — куда его вместить?

— А у кого нет станка? — спросила Зуева. — Они только овощами промышляют?

— Да почему? Рушники вышивают, фартуки… Гладью думки вышивают… Овцы опять же есть, так шерсть-то чешем, красим да и вяжем, что потребно… Уж носков-то, почитай, каждая баба по нескольку десятков пар за зиму мастерит!

— Матрена, если все умеют вязать, кому ж тогда продавать?

— Милая, так у нас тута неподалеку мануфактуры-то есть и ткацкие, и стекольные — работники берут, городские опять же… Шерсть-то пряжей на мануфактуры забирают, откуда есть… По куфте мало где прикупишь, поняла? Барин наш своё не продает, вот мы и пользуемся… Лапти мужики плетут, благо, лес-то у нас всякой, лыко дерут свободно… Но все-таки больше мы по картохе да овощам с грибами… — закончила рассказ Матрена и занялась готовкой.