Читать книгу - "Странная Вилма - Лора Лей"

лихо и лес любила, а вот к учебе была не склонна, как и к большинству дел по дому. Её и не трогали, боясь навредить блаженной еще больше.

Так что показывать интерес к науке в виде книг или вопросов обо всем на свете пришлось крайне осторожно и постепенно. За этим у Зуевой дело не стало — терпения у неё всегда было вагон и малая тележка. Обойдемся пока бытовухой, решила она.

А вот «пощупать» местных ей было охота сильнее: что за люди рядом? Сам половой состав усадебного населения её не напрягал, но вопросы имелись. Что-то подсказывало попаданке — она среди бывших «джентльменов удачи»: словечки специфичные проскальзывали, повадки такие… ну, говорящие… А может, и генетика подталкивала — есть, увы, у части русских тяга к эдакой романтике… Что поделаешь, из песни слов не выкинешь, мы бы и рады… Вот витало в воздухе нечто от шансона Круга про Владимирский централ и ветер северный…

Жившие в усадьбе мужчины по возрасту варьировались от сорока до пятидесяти лет, все были какими-то неприметными — мазнешь взглядом да тут же и забудешь, тем более, что одевались они однообразно, мастью тоже были похожи, носили прически «под горшок» и разной степени густоты бороды, все время чем-то занимались, глаза не поднимая, за ворота выходили редко… Ну чисто монахи! Разве что пан Адам, управляющий, да богатырь Фрол выбивались внешностью из массы усадебных насельников.

Первый обладал прямо-таки классической красотой английского денди: выше среднего роста голубоглазый блондин, стройный, поджарый, с длинными пальцами пианиста (он, кстати, под настроение неплохо играл на имевшемся в доме инструменте) и проницательным взглядом, прятавшимся за густыми светлыми ресницами, двигавшийся неслышно, плавно, говорящий вкрадчивым баритоном, от которого, как предполагала Вилма, у дамочек, должно быть, случались всякие нескромные фантазии...Чем-то он напоминал попаданке актера Олега Видова.

А вот бугай Фрол, как в шутку именовали собратья телохранителя барона, ассоциировался с былинным Ильей Муромцем: здоровенный, с пугающим поначалу рваным шрамом на круглом простоватом лице, добродушнейший со своими паря, гнущий пятаки и подковы смеха ради, являл собой реплику другого советского киноартиста — Бориса Андреева, запомнившегося Вере Владимировне ролью корабела в фильме «Большая семья» и того мифического героя, с которым она и сравнивала Фрола. Он и говорил баском, и переваливался медведем при ходьбе, что наводило на обманчивую мысль о его неповоротливости и неуклюжести. Однако Фролушка при нужде превращался в смертоносного гиганта с пудовыми кулаками и реакцией кобры.

Главный опекун Вилмы, барон Штурц, был коренастым крепышом из той же незапоминающейся когорты, что и большинство его товарищей, но лидерство определялось его на раз-два, стоило невеличке глянуть острым взглядом на собеседника или негромко распорядиться о чем — от Ивана Карлыча тогда как волна волевая в стороны шла, и того для исполнения приказа хватало.

* * *

Состав проживающих в господском доме был неоднороден: фартовые и псари, как разделила их для себя попаданка. О вторых, с которыми в большей степени была близка прежняя Вилма, у Зуевой сложилось неоднозначное мнение и, в отличие от предшественницы, столь же неоднозначные отношения.

Причин для охлаждения во взаимодействиях с «собачьей» бригадой под руководством ловчего-доезжачего (главы псарей и охоты в целом) Василия, молодого нелюдимого мужика из Поволжья, привезенного, как и выжлятника (ответственного за гончих) Ефима и борзятника Егора вместе с купленными (а может, и выигранными) по случаю бароном четверкой гончих и шестеркой борзых, было …две основных.

Первая: Зуева считала псовую охоту занятием азартным, но негуманным, поэтому, как ни старалась, отделить собак и обслуживающий их персонал от факта убийства зверья на потеху скучающим господам не могла. Отсюда ее неприязнь к псарям, которые, наоборот, считали себя «белой костью» или отдельной кастой, неровней остальным. Они и держались заедино и обособленно.

Вторая: со временем, в силу обстоятельств, Зуева нет-нет да «лезла» в епархию Василия, и если предшественница не спорила с ним, а подчинялась и позволяла себя эксплуатировать, то попаданка имела свое мнение по многим вопросам и не стеснялась им поделиться, аргументируя или просто приказывая как хозяйка. Естественно, что любви между ними быть не могло — в лучшем случае нейтралитет. Вооруженный.

Была и третья причина, в общем-то: волк Мухтар, ходивший за девушкой как привязанный, слушавшийся только её и… волнующий свору и запахом, и видом. Псарей и собак пара раздражала, что взаимопониманию мало способствовало, еще и характер Зуевой, как и демонстрируемые знания в области собачьей психологии и здоровья давали повод для ревности… Короче, не срослось…

Но это несколько позже выяснилось, а поначалу Вилма перестала ходить в псарню из-за волка и личной неприязни к Василию — напоминал он Павла Бойко, хоть тресни. Ну не стреляться же с ним? Так что «говорящая» Вилма своим присутствием псарей не часто радовала.

Все сочли, что так оно и лучше.

Глава 13

Переехав в усадьбу, попаданка, помимо наблюдений за контингентом, под присмотром Матрены лично отмыла выделенную ей обрадованными домочадцами светелку на втором этаже, обставила новой, сработанной плотником Семеном мебелью, украсила купленными у селянок домотканными ковриками, и смогла, наконец, познакомиться с новой собой благодаря большому зеркалу, привезенному паном Адамом из Владимира.

«Да, на славянку не похожа ни разу» — подтвердила Зуева первые подозрения, рассматривая себя голую.

Стать теперь у неё была… худощавая до астеничной, кожа смуглая, сухая, волосы прикрывали лопатки, хотя мокрыми вытягивались ниже. Бедра неширокие, грудь имелась, как и талия, ноги, если бы не дефект левой, считались бы красивыми и длинными, кость узкая, руки, не обращая внимания на пальцы с обгрызанными пока ногтями, можно было назвать изящными. У Вилмы против воли закралась мысль, что происхождение предшественницы отнюдь не рабоче-крестьянское…

Эту гипотезу подтверждало и весьма интересное лицо: необычное и …цепляющее. Особенно привлекали внимание черные, как маслины, глаза под немного нависающими ровными бровями, очень густые, чуть загибающиеся, ресницы и большой рот. Завершали портрет высокие скулы и слегка крючковатый нос с приподнятыми краями ноздрей, придающий облику толику хищности. Несмотря на нестандартность черт, попаданка, глядя на новую себя, не могла избавиться от всплывающего в мозгах определения «породистое»…

«Прямая противоположность мне прежней, беляночке-дебелочке. Не розочка, но смуглянка-немолдованка. Поправиться определённо надо, причем, килограмм на пять-десять, а то суповой набор, а не девушка, соплей перешибешь… Толстой быть не хочу, но и костями греметь — тоже. Да и личико округлить не против, уж больно худое, всю симпатичность скрывает. Не то, чтобы я стремлюсь сражать тут всех наповал иноземной красой, но быть страхолюдиной (опять)