Читать книгу - ""Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева"

— Не могу взять. У меня руки связаны.

— А… Ну, да… Тогда открой рот, — и струя воды полилась, попадая на губы и лицо.

— Где я? — продолжил расспросы Олег.

— В горах, — чуть примирительнее ответил незнакомец. — Теперь они твой новый дом.

— Мой дом? Кто ты?

— Я Даим Рабок из Рунта.

— Не похоже на дабасунское имя.

— Вот и хорошо! — засмеялся мужчина. — Я и не дабасунец. Я из ущелья Рунта, и везу тебя к себе. И не только тебя.

— Что произошло?

— А ты не помнишь? Мы напали и вырезали половину ваших, пока они дрыхли. А из оставшейся половины кого перебили, а кого взяли в плен.

— Всех?

— Нет, кто-то успел ускакать, — с сожалением ответил Даим. — А жаль!

— Ускакать могли только офицеры, — голова Олега постепенно прояснялась.

— Вот я и говорю, что жаль. Можно было бы запросить за них выкуп.

— И далеко до твоего ущелья?

— Дня три.

— Далеко.

— Ха-ха! Видать, ты в наших горах никогда не был.

— Не был, — не стал спорить парень. — А как вы оказались в Дабасуне?

— Пришли пограбить, а тут такое сражение… Не могли пройти мимо, — радостно ответил Даим.

— Так зачем нас везёшь к себе. Мог бы запросить выкуп.

— Кому ты нужен? По тебе видно, что ты бедный безземельный дворянин, да ещё иноземец. Никакой клан за тебя денег не даст.

— Ну, да, наверное… А тебе я зачем?

— Будешь работать, коз, овец пасти. Может, выменяю тебя и ещё кого на коня… Ты молодой, здоровый, может и получится.

— Коня? Зачем в горах конь? В горах мул нужен.

— Как зачем? В набеги ходить! — возница даже обиделся. — Сейчас у вас война и много добра лежит бесхозного. Мул, конечно, выносливее и по тропам лучше ходит, но конь быстрее и престижнее.

— Ну, да… Ну, да… — согласился с доводом Олег. — Только я коз пасти не умею.

— Ха-ха! Научишься. Плётка — лучший учитель!

От этой фразы стало как-то печально. Разговаривать расхотелось, и только и оставалось, что смотреть в ночное небо, и слушать скрип колёс. Теперь молодой дворянин уже не думал, что его нахождение в лагере наследного принца было скучным и несносным. Сону! Что теперь он будет делать, когда узнает о гибели хозяина? Впрочем, это совсем не первостепенная проблема сейчас. Единственно, что успокаивает, — этот горец не даст умереть от жажды и голода, если резвый конь так нужен.

«Убью и сбегу!» — пришла Олегу гениальная мысль после обдумывания сложившейся ситуации. — «Хотя, нет. В кристалле нет больше душ», — молодой маг попытался нащупать свой нож на боку и не смог. — «Неужели, потерял? Или сняли, когда был без сознания?» — спрашивать у Даима не хотелось. Теперь Олег не только раб, но и без своего главного грозного инструмента. Да и меч, за который он отдал столько денег, тоже исчез. Надо будет потом всё-таки расспросить словоохотливого возницу.

Колёса мерно скрипят в ночной тишине. Иногда слышится далёкое ржание лошадей и человеческие голоса. Опять захотелось пить. Захотелось есть. Захотелось освободиться и убежать. Захотелось побыстрее оказаться в Цичене. Но если два первых желания ещё можно как-то осуществить, то с последними всё туманно. Он, в отличие от горцев, местные тропы не знает и уйти далеко не сможет.

Колёса скрипят, лошади фыркают. Будущее представляется мрачным.

Глава 10

Овцы мирно пасутся на плоскогорье под присмотром одинокого пастуха. Олег сидит у костра и жарит мясо недавно освежёванного дикого горного козлёнка, каким-то образом подвернувшего ногу и не сумевшего убежать от человека. Хозяин настрого запретил прикасаться даже к овцам, умершим своей смертью, вот и приходится прикладывать немалые усилия в поисках пропитания. Нет, логика запрета вполне понятна, — несчастные случаи можно организовать довольно легко, что неминуемо отразится на поголовье отары, — но вот на выслеживании диких животных уходит немало времени. Это только раньше Олегу казалось, что пастухи бездельничают. Сейчас, по прошествии года пребывания в рабстве, он более-менее осознал, какой это нелёгкий труд.

Рабство — очень неприятное слово, которое в прежней земной жизни обычно ассоциировалось с древними временами. К тому же то слово в двадцать первом веке старались употреблять как можно реже, заменяя эвфемизмами. Олегу вспомнилась видео-лекция одного отечественного доктора исторических наук, влюблённого в скандинавистику настолько, что при описании первого известного нападения викингами на какой-то там монастырь учёный сказал: «часть монахов была убита, а часть уведена на принудительные работы».

Вот теперь и он, дворянин, выполняет принудительную работу. Конечно, быть пастухом — это не на каменном карьере киркой махать, но тоже далеко не сахар, учитывая переменчивую в горах погоду, агрессивных хищников и прочие неприятности. За падёж мелкого скота Урим Таман наказывает очень жёстко, и побитое тело ныло бы не менее пяти дней, если бы не лечение медицинскими модулями.

Да, тот словоохотливый возничий, Даим Рабок из Рунта, обменял-таки пленников на быстрого коня и вернулся к набегам на неспокойный Дабасун. Новых рабов Урим Таман перевез на новое место, ещё дальше в горы, что снизило вероятность удачного побега почти до нуля. Да, Инна создавала локальную карту, но какая от неё польза, если по горным тропам даже местным пройти без потерь зачастую ой как не просто?

Вот и живёт Олег уже более года в чуждой для себя обстановке, размышляя о будущем. А оно безрадостно. Дело в том, что овцы бывшего горожанина не притягивают. В смысле эстетики, конечно. И эта отрицательная эмоция отражается на выполняемой работе. С пастушьими собаками, данными для охраны отары, ситуация несколько лучше, но они взрослые, имеют непростой характер и относятся к Олегу с изрядным недоверием. Да, этот нелепый пастух их кормит, но не досыта и не очень часто. Как же можно такого хозяина любить? Никак. Только терпеть.

Быт горцев скромный до аскетизма. Неудивительно, что грабёж дабасунцев у них считается праведным делом. В прошлые годы это могло быть чревато ответкой, но сейчас люди в долине, беспричинно и самонадеянно называющие себя горцами, заняты противостоянию с государственными войсками. Да, быстрого приведения мятежников к повиновению не получилось. На сторону повстанцев встало почти всё местное население, поскольку государственный террор нёс смерть каждому, вне зависимости от политических или национальных