Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Для меня это просто знак на двери, — сказала она.

Гринька разочарованно фыркнул.

— Совсем не красиво.

— Зато понятно.

Они погасили последнюю кухонную лампу.

В коридоре горел дежурный свет. Из мастерской не доносилось ни одного удара; впервые за вечер даже Брун, кажется, смирился с тем, что ремонт может подождать до утра. Где-то дальше тихо разговаривал караул. По камню тянуло холодом, но за закрытыми дверями спали люди, которым не требовалось разрешение надсмотрщика, чтобы завтра проснуться здесь же.

Марфа задержалась у кладовой ещё на мгновение.

На Кристаллических полях знаки отвечали на вопрос, кому принадлежит человек.

Этот отвечал на другой.

Куда можно вернуться.

Она повесила ключ на общий крюк и подтолкнула Гриньку к жилым коридорам.

— Всё. Спать.

— А утром?

— Утром считать зерно.

— А потом?

Марфа усмехнулась.

— Потом будет потом.

На двери остался круг с тремя линиями.

Не на человеке.

Так было правильно.

Андрей

Гнев богов

Пролог. Гнев на небесах

Месяц Ингвар, 2001 г. Э.С.

Время: Зимний вечер

Место: Небесные чертоги — орбитальная станция Древних, парящая в эфирной пустоте над Айросом

Время здесь текло иначе.

Секунды для смертных могли длиться вечность, а годы пролетать как мгновения — но боль и злобу, которую чувствовала Нергал, была вне времени. Она пульсировала в такт её гневу, разгоняя эфирные токи по всему залу, заставляя мерцать звёзды за прозрачными стенами чертогов. Этот ритм отдавался в камне, в воздухе, в самих мыслях — и вечный свет меча Азура на миг показался тусклее.

Небесный чертог — орбитальная станция Древних, парящая в эфирной пустоте над Айросом — никогда не был местом покоя. Семь кресел, окружавших пустой трон Верховного бога, хранили отпечатки сущностей своих владельцев: чёрный обсидиан, багровый металл, зелёный нефрит, грубый камень, тусклое серебро, живое дерево и нечто, напоминающее застывший свет. Каждое кресло помнило тысячелетия споров, интриг и редких моментов единства.

Сейчас единства не было. Был только гнев.

Нергал сидела в кресле из чёрного обсидиана, и её пальцы нервно барабанили по подлокотнику. От неё исходили волны ледяной ярости — они стелились по полу, поднимались к высокому сводчатому потолку, заставляли мерцать эфирные линии, пульсирующие в стенах. Она была прекрасна той особой, пугающей красотой, что заставляет сердца смертных замирать от ужаса и восхищения одновременно. Длинные чёрные волосы струились по плечам, глаза горели багровым огнём, а кожа отливала перламутром — наследие Аэтериев, которое она носила с гордостью.

— Он мёртв, — произнесла она. Голос её звучал тихо, но в этой тишине каждое слово падало, как камень в бездонный колодец. — Мой слуга. Моя воля в мире смертных. Вэл’Шан… мёртв.

Азур, восседавший в кресле из багрового металла, даже не шелохнулся. Бог войны и справедливости был массивной фигурой — широкоплечий, с коротко стриженными серебристыми волосами и глазами, в которых, казалось, горело вечное пламя. На поясе его покоился меч из чистого света — «Воздаяние», как называли его смертные. Спокойствие Азура было обманчивым; за ним чувствовалась сила, способная сокрушать армии. Но сейчас в этом спокойствии читалось нечто иное: он словно взвешивал слова Нергал на незримых весах.

— Я знаю, — ответил он. Голос его звучал ровно, без тени сочувствия или злости. — Это прискорбно. Но Вэл’Шан был всего лишь инструментом. Инструменты ломаются.

— Он был моим инструментом и только моим! — Нергал вскочила, и волна холода ударила по залу, заставляя даже вечность на мгновение содрогнуться. — И его сломали. Кто!. Люди!. Грязные, никчёмные тараканы под ногами, которые даже не умеют колдовать! Они убили его. Взяли в плен, а потом… — её голос дрогнул, но лишь на мгновение. — Потом я сама забрала его душу. Чтобы он не мучился. Чтобы не достался им. Что бы их скверна не запятнала его.

Лирна, сидевшая в кресле из зелёного нефрита, увитого живыми лианами, вздохнула. Богиня жизни, воды и семьи была полной противоположностью Нергал — мягкие черты лица, тёплые карие глаза, длинные русые волосы, в которые были вплетены живые цветы. Её кресло пульсировало в такт дыханию самого мира, и от него исходило успокаивающее тепло. Но когда Нергал бросила фразу о «грязных однодневках», лианы на подлокотниках чуть заметно съёжились, словно от оскорбления.

— Ты могла оставить его живым, Нергал, — тихо сказала Лирна. — Он мог бы рассказать нам больше об этом человеке. О Лексе.

— Мне не нужны рассказы, — отрезала Нергал. — Мне нужна его смерть, мучительная смерть.

Вельгар, сидевший в кресле из тусклого серебра, небрежно крутил в пальцах светящуюся монету. Бог дорог, торговли и удачи выглядел безучастным — полулежа, с лёгкой усмешкой на губах, но взгляд его был цепким, как у сталкера, высматривающего добычу. Когда Нергал упомянула смерть, монета на миг замерла в воздухе, словно сама удача задумалась об исходе этой истории.

— Смерть, смерть, смерть, — протянул он, не прекращая крутить монету. — Ты всегда такая категоричная, Нергал. А этот Лекс… он ведь не просто бунтует. Он меняет правила игры. Мои сталкеры в Механосе только о нём и говорят. Имя становится символом. Это ценнее любой магии.

— Символы надо уничтожать вовремя, — холодно заметил Азур. — Если рабы перестанут бояться, они перестанут быть рабами. Вера без страха порождает гордыню. Я не хочу судить мир, где каждый мнит себя равным богам.

— Я и собираюсь его уничтожить, даже нет я собираюсь его стереть. Что бы памяти о нем не осталось. — усмехнулась Нергал. — Вопрос только в том, как.

Лирна покачала головой.

— Ты не чувствуешь этого, Нергал? Я чувствую. Вера в него растёт с каждым днём. Чистая, светлая вера, питаемая надеждой. Если мы убьём его сейчас, эта вера никуда не денется. Она перейдёт на кого-то другого. Может быть,