Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

вяленую речную рыбу из погребов. Я пытался было твердо говорить тиуну, в ноги кланялся, что кони эти степные вовсе не наши, что они на поле у частокола после печенежского побоища остались... Но тот лишь нагло, сыто посмеялся мне прямо в лицо. Сказал, что все древляне вечно лгут, как псы, и пообещал, что приедет к нам с новым, еще более крупным дозором уже в самом конце осени — за новой шерстью и воском.

Я на пару секунд глубоко задумался, сопоставляя известные мне из ноутбука исторические факты с текущими оперативными реалиями этого зеркального мира.

— Ответь мне просто и четко, Стоян: тот огромный объем оброка и припасов, который они с вас вчера силой оружия стрясли, на какой реальный срок по законам и урокам вашей земли должен был официально растянуться? Какова норма дани?

— То, что они вчера из наших полупустых амбаров под чистую выгребли да целым табуном угнали, по старому закону и уроку Ольги должно было на добрых десять лет вперед хватить! — в надсадочном голосе старосты прорезалась глухая, звенящая, многолетняя обида. — Ограбили под корень, на голодную смерть род обрекли!

— Получается, этот тиун вас попросту, нагло обманул и обобрал сверх всякой меры, — хладнокровно констатировал я, выразительно переглянувшись с парнями. Мех недовольно хмыкнул, а Док качнул головой.

— Мы тоже так думаем, Княже Владимир, — яростно, со свистом закивал Путимир, сидевший по левую сторону от старосты. — Наверняка этот пес шелудивый и саму киевскую княгиню безбожно обманывает, отчеты путает. А всё то, что сверх законного княжеского урока у нас силой забрал, себе тайно в карман присвоит да на киевских торгах купцам втихую перепродаст. Мздоимец неслыханный, вор!

— И, как я логически понимаю из вашей диспозиции, весь этот ваш срочный совет на крыльце сводится к одной простой мысли: чтобы я со своими воинами немедленно бросился в погоню, догнал киевский конный дозор и силой отобрал у них угнанное ваше добро? — я опасно прищурился, насквозь прощупывая их истинные, потаенные мотивы.

— Княже... — дед Стоян осторожно подался всем корпусом вперед над столом, и в его выцветших глазах на миг блеснул хитрый, чисто крестьянский огонек. — Ты ведь сам вчера перед уходом веско говорил нам, что хочешь здесь, у нашего святого камня, основательно, на века обосноваться, городок свой закрытый заложить. А крепкие, выносливые степные кони вам для большой стройки, лесоповала и дальних дозоров в лесу точно пригодятся. Тут и спорить нечего, государственное дело. Куда ж на стройке века без тяглой силы?

Кони мне для реализации генерального плана МТО, конечно, были позарез нужны, здесь старый хитрый лис попал в самую точку. Против хорошего, приученного к маршам тяглого табуна в сорок голов я бы лично ничего против не имел, Мех бы сразу нашел им применение на перетаскивании паллет. Но вот начинать свое масштабное, скрытное присутствие в десятом веке с открытой, кровопролитной войны против регулярной киевской дружины, подставляя под ответный карательный удар Ольги всё наше дело и безопасность Алины, мне совершенно не хотелось. Слишком рано для лобового столкновения, мы еще ангар-шлюз в XXI веке не построили. Риски запредельные.

— И, судя по вашим хитрым, довольным физиономиям, у вас, лесные старики, уже и готовый, выверенный план этой боевой операции в кустах имеется? — хищно усмехнулся я, откидываясь на спинку дубовой лавки.

Старейшины рода снова беззвучно переглянулись между собой и согласно, очень дружно закивали седыми головами.

— Ладно, выкладывайте вводные, рассказывайте, — милостиво разрешил я, поудобнее устраиваясь на лавке и давая знак Меху внимательно слушать.

Старейшина Стоян заговорил еще тише, переходя на едва различимый заговорщицкий шепот:

— Великий Князь Владимир, как я тебе уже докладывал, мы вчера сразу, с ходу сказали киевскому тиуну, что кони эти — отборные печенежские. Мол, оставили нам их степные тати под строгий пригляд за выкуп, и если мы за чужим табуном хорошо присмотрим, то они не станут жечь нашу весь по осени. Тиун Снегирь, конечно, сделал надменный вид, что не поверил старому дураку. Но главное — мы намертво посеяли в их головах зерно первобытного страха. Конные дружинники, которые были с ним, когда коней в общем загоне осматривали, сами между собой впотьмах шептались, что тавра, подковы и седла на лошадях истинно печенежские, кочевнические. Но тиун их слушать не желал, его жадность и жажда наживы окончательно ослепила. А ведь у нас в дальних лесных бортях на болотах осталась лежать вся одежда, меховые малахаи и оружие тех степняков, которых твой громовой посох на поле в прах уложил! Княже, если наши молодые мужики-охотники в то грязное тряпье переоденутся, лица копотью измажут, можно будет коней обратно легко, без шума отобрать. У нас есть десяток добрых, метких стрелков-охотников, да вас трое — сила запредельная, железная. Сама киевская дружина ушла вперед к тракту, а при табуне в охранении они оставили всего пятеро сабель, да шестой — сам этот трусливый тиун.

— Так, Стоян, давай сразу жестко определимся на берегу, до начала операции, — я прервал старосту сухим, хлестким командирским голосом, мгновенно осаживая его партизанский пыл. — Никого убивать или калечить из киевских княжеских дружинников мы не собираемся. Категорически. Нам лишняя кровь, следствие и ответные карательные экспедиции трехтысячной армии из Киева на этот молодой лесной плацдарм даром не нужны. Конспирация превыше всего.

— Княже Владимир, да мы и сами этот тяжкий грех на душу брать не хотим, никого убивать не станем, боги упаси! — истово, панически замахал руками старик, крестясь на Посох Рода. — Так как коней много, сорок голов, двигаются они по глухой чащобе медленно, лениво, тропу вытаптывают. Мы их по тайным, ведомым только Молчану потайным охотничьим тропам легко на один переход по дуге обойдем и встретим в узком урочище у Черных болот. Заляжем в камышах. Из засады прямо перед самым носом у коней тучу стрел в воздух выпустим, напугаем лошадей, закричим дико по-печенежски и заберем свое добро в суматохе. А чтобы на наше село грех не пал и тиун на древлян Стояна не подумал, мы с него еще и мнимый долг за наших коней стребуем. Он мужик до смерти трусливый, только шкуру свою бережет. Как стрелы над головой впотьмах засвистят — сам откупится, бросит табун и назад в Киев побежит, лишь бы голову спасти. Скажет Ольге, что степняки отбили коней.

Я молча повернул седую голову и выразительно посмотрел на