Читать книгу - "Фантастика 2026-219 - Артем Бах"

Холеный жеребец тиуна от неожиданности испуганно шарахнулся назад, едва не сбросив спесивого седока из седла в осоку. Управитель мгновенно побледнел до синевы, замер на месте и судорожно, на полуслове замолчал, разинув рот от запредельного ужаса. Его ратники тоже резко, с металлическим хрустом удил осадили коней назад, инстинктивно прикрываясь щитами, хватаясь за рукояти мечей и лихорадочно обмениваясь бессловесными, растерянными взглядами.

Полное окружение в бутылочном горлышке урочища было глухим и безвыходным.

В наступившей мертвой, звенящей тишине Полесья я медленно, размеренно сделал один тяжелый шаг вперед из-за ствола векового дуба. Я намеренно оставался глубоко в тени лохматого волчьего малахая, полностью скрывавшего мое лицо и приметную седину, и произнес вполголоса, но максимально жестко, чеканно и отчетливо:

— Тиун... Мы не желаем глупо проливать вашу киевскую кровь и убивать вас здесь, в топях. Сдайтесь без боя, верните чужое, угнанное вами из веси, и тогда абсолютно никто из твоих людей сегодня не пострадает. Оставим вам жизни.

В наступившей после моих слов мертвой тишине, которая внезапно, монолитно охватила всю лесную опушку, слышался лишь тихий, нервный хруст сухих веток под копытами замерших, косящих глазами коней да мерный шелест ивовой листвы у болот.

На кону стояла судьба табуна.

Наконец, трусливый тиун медленно, дрожа всем телом, поднял руку в глухой кожаной рукавице, приказывая своим ратникам удержаться, замереть и не хвататься за оружие понапрасну. Он осторожно, тронув поводья, двинул своего испуганного жеребца вперед, медленно выезжая из общего конного ряда. Его хитрые, испуганные глаза лихорадочно, панически искали черты моего лица в глубокой тени печенежского малахая.

Степной капкан захлопнулся.

— Что вам надобно, люди степные? Чего дорогу заступили? — спросил он, и его гортанный славянский голос, обычно спесивый и надменный, сейчас звучал на редкость тихо, глухо и неуверенно.

— Эти кони — мои, — жестко, с леденящим нажимом отчеканил я, по-прежнему монолитно удерживая Посох Рода в левой руке и не меняя позы под вековым дубом. — Старик Стоян в весях честно предупреждал тебя, мздоимец, но твоя бездонная жадность уши тебе наглухо заложила. Тактический расклад теперь простой. Я забираю свой законный табун обратно прямо здесь, а вдобавок — заберу еще немного твоего собственного добра, в уплату за то, что ты посмел наложить лапу на мое имущество. И после этого я милостиво отпущу вас всех живыми на четыре стороны. Либо... я прямо сейчас забираю вообще всё, что у вас есть, включая кольчуги и оружие, но живым отсюда в Киев не уходит никто. Выбирай, тиун Снегирь. Время пошло. Мех, предохранитель.

При слове «предохранитель» залегший в папоротнике Андрей Мех демонстративно, с сочным металлическим лязгом дернул затвор своего пулемета, заставив дружинников вздрогнуть.

Управитель судорожно, со свистом сглотнул слюну, лихорадочно прикидывая свои шансы на выживание в этом узком горлышке. Дюжина увесистых охотничьих стрел, по-прежнему нацеленных ратникам прямо в грудь из густого подлеска, и мой непреклонный, зловещий вид в лохматом кафтане были лучшим, неоспоримым аргументом.

Он сильно побледнел лицом и наконец обреченно, хрипло выдохнул, опуская руку:

— Мы согласны, кочевник... Забирай своих коней и уходи с миром. Надеюсь, пути наши в этих лесных дебрях более никогда не пересекутся, хазар.

Мой внутренний ментальный толмач, привязанный к полю посоха, мгновенно выдал в сознание четкую историческую справку: из-за моей густой камуфляжной бороды, странного жесткого акцента и грозного, невиданного обличия тиун твердо принял меня за знатного хазарского наемника или бека на печенежской службе.

Что ж, это было просто идеальное тактическое прикрытие, пусть теперь Киев и воеводы Ольги ищут концы налета в бескрайней южной степи!

— Не могу тебе этого твердо обещать, тиун, пути Господни неисповедимы, — холодно усмехнулся я из-под тени малахая. — Но я по достоинству ценю твою внезапно проснувшуюся мудрость. Жизнь кадрового воина всегда дороже золота. Поэтому забирайте свои тяжелые повозки с зерном и проваливайтесь дальше по тракту, а с конями мои люди сами разберутся. Конвой окончен.

Дружинники Ольги поспешно, стараясь не делать никаких резких, подозрительных движений, откатили в сторону свои тяжелые телеги с награбленным древлянским зерном и вяленой рыбой. Двое самых крепких ратников спешились с седел, кряхтя подтащили к моим ногам два тяжелых, туго набитых кожаных мешка с ценной пушниной, куницей и серебряными византийскими гривнами — та самая незаконная, скрытая от Ольги доля, которую хитрый тиун планировал утаить от княжеского учета и перепродать купцам.

Управитель снова робко, семеня поршнями, подошел ко мне вплотную:

— Прими это, почтенный... в виде нашего искреннего извинения за причиненное неудобство, — и он вдруг неловко замер на месте, запутавшись в этикете и совершенно не зная, по какому именно воинскому чину или званию ко мне обратиться.

— Можешь называть меня Князь Владимир, — спокойно, размеренно подсказал я, слегка, на пару сантиметров сдвинув лохматый волчий малахай назад, чтобы открыть прямой, сканирующий взгляд.

Киевский тиун прямо-таки застыл на месте в глубоком, парализующем недоумении, судорожно сжимая поводья. Камуфляжный, увешанный скрытым железом хазарский Князь, повелевающий печенегами посреди глухих древлянских буреломов — это запредельное зрелище явно и напрочь ломало всю его привычную средневековую картину мира.

Я же неторопливо, без резких движений снял с плеча свой тактический рюкзак, расстегнул плотную молнию и достал из бокового кармана небольшое круглое карманное зеркало в изящном черном кожаном переплете, которое предусмотрительно прихватил с собой при закупках в городе.

— Как я и говорил тебе ранее, тиун Снегирь, ты проявил редкое, похвальное благоразумие и спас жизни своих ратников. А я мудрых людей без хорошего ответного подарка никогда не оставляю, устав чести обязывает. Держи.

Я уверенно протянул ему вперед гладкий пластиковый диск.

Взяв невиданную, идеальной формы вещицу в дрожащие от пережитого страха руки и осторожно открыв защелкивающуюся крышку, управитель буквально потрясенно уставился на собственное идеальное, кристально чистое, без единого искажения отражение. В его глазах это был артефакт богов.

— Этот скромный подарок, — веско, с нажимом продолжил я, скрестив руки на груди поверх кафтана, — символ нашей сегодняшней случайной встречи у болот. И надежда на наше дальнейшее правильное разумение и взаимное уважение. Если ты когда-нибудь в будущем решишь вернуться в эти лесные края снова, мне приятно будет продолжить нашу беседу на таком же понятном, истинном и добром языке. Без лишней ссоры и свинца. Ты меня понял?

На бледном, покрытом каплями пота лице тиуна наконец проступила робкая, заискивающая и очень угодливая улыбка мздоимца, осознавшего свою выгоду.

— Премного благодарю тебя, Великий Князь Владимир, — произнес