Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

то, сколько людей можно безопасно держать в одном помещении зимой.

Когда Айрин уходила, камень в сапоге исчез не совсем.

Но идти больше не мешал.

* * *

Слухи всё равно появились.

Не потому, что кто-то подслушал признание. В тесной крепости достаточно было увидеть Серафиму, выходящую из архивной комнаты с красными глазами, а на следующий день — Айрин в часовне.

К вечеру существовало уже четыре версии.

По первой Айрин ударила Серафиму.

По второй Серафима благословила их союз и ушла в затвор.

По третьей Лекс якобы уже обещал после войны устроить семейную жизнь, подробности которой менялись от рассказчика к рассказчику.

По четвёртой всё происходящее было испытанием Бога-Механизма, значение которого Фёдор почему-то обязан был знать.

Фёдор пришёл к Серафиме в ужасе.

— Я ничего такого не говорил.

— Отлично.

— Что делать?

— Говорить правду.

— Какую?

Серафима посмотрела на него.

— Что моя личная жизнь — не откровение.

Фёдор покраснел.

— Так и сказать?

— Так и скажи. Без украшений.

— А если спросят подробнее?

— Отправь к Марфе.

— Почему к Марфе?

— Потому что после неё никто не захочет спрашивать.

План сработал.

Марфа на первый же вопрос в столовой объявила, что если у людей осталось достаточно сил обсуждать, кто кому признался, значит, она немедленно увеличивает всем рабочую смену на кухне.

Интерес общества к богословским тонкостям резко снизился.

* * *

Кор-Дум услышал историю в кузнице.

Разумеется, в совершенно неверной версии.

— Мне сказали, Серафима собралась замуж за Лекса, Айрин согласилась, а Эрвин уже якобы ищет в старых законах какую-то подходящую семейную формулу, — сообщил он Зурабу, переворачивая раскалённую пластину.

Зураб поднял голову от топора.

— Кто сказал?

— Шило.

— Тогда неправда минимум наполовину.

— Почему наполовину?

— Потому что вторая половина ещё не успела стать неправдой.

Кор-Дум фыркнул.

Он работал над новой защитной пластиной для «Цербера». Не над ядром — к ядру он всё ещё никого не подпускал, — а над внешним кожухом обратного контура. После каждого третьего удара дворф прикладывал мерную скобу и проверял изгиб. Разговор не мешал рукам.

— Я вот чего не понимаю, — сказал он. — Если одна любит, другой любит другую, чего тут вообще обсуждать?

— Потому что люди обсуждают всё, что не могут починить молотом.

— Хорошее правило.

Зураб провёл камнем по лезвию.

— Айрин с Серафимой договорились работать дальше. Это главное.

— Откуда знаешь?

— Айрин сегодня была в часовне. Потом обе пришли к Марфе и вместе выбивали северный зал под собрание. Люди, которые собираются убивать друг друга из-за мужчины, обычно не начинают с вентиляции.

Кор-Дум подумал и признал:

— Логично.

Он снова ударил молотом.

— У дворфов такое тоже бывает.

— Что именно?

— Когда любят не туда.

Зураб усмехнулся.

— Удивительно. Я думал, у дворфов всё по чертежу.

— Любовь — худший материал. Течёт, ведёт, размеры не держит, закалке не поддаётся.

— И что делают мастера?

Кор-Дум пожал плечами.

— Живут.

Несколько ударов прошли в тишине.

Потом Зураб сказал:

— Моя жена ревновала меня к кузнице.

Кор-Дум остановился.

Зураб редко говорил о семье сам.

— Любава тоже, когда была маленькая. Говорила, что я железо люблю больше неё, потому что железо беру на руки каждый день, а её — только вечером.

Он смотрел на топор, но видел явно не лезвие.

— Потом выросла. Стала сама приносить мне уголь и спрашивала, какую вещь я сделал для неё.

Кор-Дум медленно положил молот.

— Сделал?

Зураб коснулся обгоревшей деревянной куклы у пояса.

— Плохо.

— Значит, хорошо.

— Это ещё почему?

— Хороший кузнец редко умеет резать кукол. Если получилась кривая, значит, сам делал.

Зураб рассмеялся — коротко, неожиданно.

Кор-Дум снова взял молот.

— Вот и всё. Пусть эти трое сами разбираются. Нам «Цербера» чинить.

— «Цербера» нельзя чинить молотом.

— Не порть хороший вывод.

* * *

Вечером Лекс и Айрин остались вдвоём раньше обычного.

Не из-за романтики. Айрин просто выгнала его с позднего Совета после того, как он третий раз потерял строку в ведомости, а Клык неожиданно поддержал её и заявил, что от командира, который не различает два одинаковых столбца, больше вреда, чем пользы.

Лекс ушёл без борьбы.

Это напугало всех сильнее.

В комнате он лёг поверх одеяла и закрыл глаза.

Айрин закончила запись по лазарету, убрала уголь и села рядом.

— Спишь?

— Уже почти.

— Тогда не буду мешать.

Он открыл один глаз.

— Ты специально?

— Конечно.

Лекс подвинулся, освобождая место.

Айрин легла рядом, положив голову ему на плечо — на правое, здоровое.

Некоторое время они слушали, как за стеной идёт ночная смена. Проверка жетона, короткий разговор, скрип двери. Новый порядок уже перестал казаться новым.

— Я говорила с ней, — сказала Айрин.

Лекс не стал спрашивать с кем.

— И?

— Мы не подрались.

— Рад.

— Даже не обнялись.

— Клык проиграет деньги.

Айрин подняла голову.

— Что?

Лекс замер.

— Я ничего не говорил.

— Лекс.

— Шило организовал ставки. Клык утверждал, что вы поговорите спокойно. Кор-Дум ставил на крики. Зиг пытался сделать коэффициенты.

Айрин медленно села.

— И ты знал?

— Узнал после.

— Кто выиграл?

— Клык.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что Кор-Дум завтра будет таскать мне воду в лазарет.

Лекс рассмеялся.

Айрин дождалась, пока он успокоится.

— Я серьёзно. Мы поговорили. Она не собирается превращать чувство в должность. Я не собираюсь превращать ревность в политику.

— Спасибо.

— Не мне.

— Обеим.

Она снова легла рядом.

— Знаешь, что меня больше всего разозлило?

— Что она любит меня?

— Нет. Что я на несколько дней позволила этому занять больше места в голове, чем три зимних вспышки инфекции и снабжение северного сектора.

— Очень романтично.

— Мы уже проходили эту шутку.

— Она хорошая.

— Средняя.

Лекс помолчал.

— Я боялся, что причиню вам обеим боль просто тем, что ничего не делал.

— Ты не отвечаешь за чужие чувства.

— Удобно.

— Не совсем. Ты отвечаешь за то, что делаешь после того, как о них узнал.

— Тогда я постарался не соврать.

— И это всё, что можно было сделать.

Она коснулась его щеки.

— Мне не нужно, чтобы ты был «моим» в смысле собственности. Мне нужно, чтобы ты выбирал меня