Читать книгу - "Дорога к фронту 2 - Андрей Львович Ливадный"

Оцениваю диспозицию, затем бросаю взгляд на приборы. Чувствую, двигатель тянет заметно хуже… И точно — постепенно начал греться!.. Проклятье, — снижаясь забыл переключить ступень нагнетателя! На «МИГе» этот момент был удобнее, там стоял автомат.

Переключаюсь.

Драться, постоянно контролируя режимы работы мотора, нелегко. Иногда просто не хватает времени и концентрации внимания. Надо бы немного охладить двигатель, но для этого требуется снизить нагрузки и прекратить боевое маневрирование. Не вариант.

«Совки» радиаторов и так полностью открыты, большего из системы охлаждения сейчас не выжмешь.

Открываю фонарь кабины и выглядываю, чуть привстав над сиденьем. Мотор слегка дымит. Пока еще есть немного времени, успеваю движением ручки корректора отрегулировать смесь, ориентируясь на звук работы мотора и цвет язычков пламени на срезах выхлопных патрубков.

Потапыч, спасибо тебе за науку…

Закрываю фонарь. Ну, «Яшка» не подведи… Держись…

Неумолимо сближаемся с «мессерами». Они всеми силами пытаются отсечь нас от бомбардировщиков.

И снова повторюсь — это всего лишь мгновенья маневрирования. Рассказывать о них дольше, чем прожить.

Выше и сзади пары «мессеров» внезапно появились еще две точки. Вынырнули из-за сиротливого облака, пикируют с высоты. Интуитивно, по атакующей траектории понимаю — наши. Коротко приказываю ведомому:

— Уклоняемся! Повторяй!

Опускаю нос самолета, разрывая наше с «мессерами» встречное схождение.

Они дали очереди, но те прошли выше. В результате мы сохранили скорость, а немецкие пилоты теперь вынуждены разворачиваться под атакой подоспевшей нам на помощь пары.

Снова «климбим»[12]. Сленг из прошлого все реже прорывается даже в мыслях, но от некоторых словечек пока еще не отделался.

«Атаковать бомбардировщики. В бой с истребителями вступать только в крайнем случае», — такой приказ мы слышим едва ли не ежедневно.

Четыре эскадрильи «Хенкелей», несмотря на потери, упорно ползут по небу, выдерживая курс. До переправы уже недалеко. Скоро посыпятся бомбы.

Снова и снова осматриваюсь. Уже появились первые зенитные разрывы, пока неплотные, пристрелочные.

Впереди блеснул изгиб водной глади. Отчетливо вижу несколько барж. И железнодорожные ветки подходят близко…

Переправа живет, пульсирует.

«Хенкели» будут бомбить по площадям. Через несколько минут там все превратится в кипящий огненный котел.

Движок по-прежнему греется. Работает надсажено, с изломанным звоном. «Если что — доберу высоты и пойду на таран» — мысль промелькнула блекло, почти обыденно. Наверное, в такие вот секунды запредельного напряжения нервов и начинается их «выгорание».

Догнать… Догнать и сбить. Хотя бы еще одного…

В кабине отчетливо воняет перегретым маслом. Его уже начало выбивать из-под уплотнителей мотора, забрызгивая козырек. Все. «ЯК» не выдержал…

До ближайшего «Хенкеля» еще метров восемьсот, не меньше. Слишком далеко для прицельной стрельбы. Даю очереди из ШКАСов, но мимо. Далеко…

— Лёха, атакуй! Сам!

Ведомый рванулся вперед, быстро сокращая дистанцию до цели. Открыл огонь.

В этот момент движок моего «ЯКа» окончательно захлебнулся.

Не дотянулся я… Не дотянулся…

Слово «обида» здесь не подходит. Чувство куда более темное и сильное. Неважно, что я сбил двоих в этом бою. Неважно, что делал все, — значит сделал недостаточно!.. Первые разрывы бомб уже вспухли внизу.

Вижу, как два «Хенкеля» задымили, попав под плотный зенитный огонь.

С трудом заставляю себя отвести взгляд от переправы, взять управление, вернуться в реальность.

Температура масла зашкалила. Двигатель встал, но, что если попробовать его завести? Водорадиатор вроде бы не выкипел… Белесого следа за мной нет…

В небе идет воздушный бой. Подоспела еще одна группа наших истребителей.

Тишина кажется всеобъемлющей. В зазорах негерметичной кабины тонко посвистывает ветер. Лопасти винта лениво вращаются под напором набегающего воздуха, — значит еще не все потеряно. Есть слабая надежда, что движок не «словил клина», а остановился по какой-то другой причине. Планирую.

Высоты должно хватить. Скорость уже значительно упала, хотя машина идет с небольшим снижением. На всякий случай намечаю площадку для аварийного приземления, благо в степи подходящих мест хватает.

Регулятор постоянных оборотов выставляю по нанесенной Потапычем риске. Это необходимо для запуска.

Движениями плунжера шприца заливаю порции топлива, — сначала в помпу, затем в цилиндры. Открываю кран пневматического самозапуска, вжимаю и удерживаю кнопку вибратора.

Винт несколько раз провернулся. Мотор чихнул, патрубки густо плюнули дымом. Еще раз…

Схватил!

Осторожно добавляю оборотов. Понемногу, постепенно. Работает!

Беру курс на свой аэродром.

Обратный путь окончательно сжег нервы.

Напряжение не отпускает. Двигатель работает неровно, козырек фонаря кабины забрызган почерневшими пятнами и разводами, — почти ничего не вижу, но фонарь пока не открываю, зная по опыту, что если высунуться, то горячим маслом может обжечь лицо.

Высота постепенно падает. Для ее набора недостаточно мощности поврежденного мотора, приходится идти низко.

Временами наступает состояние безразличия, какой-то отстраненности от событий. Плохой звоночек. Чтобы воевать, надо жить.

Наконец показались знакомые ориентиры.

Захожу на аварийную посадку. В небо взлетела ракета, затем еще одна, — меня видят, полоса свободна.

Скорость на минимальном допустимом пределе. Выпускаю шасси и выключаю мотор, чтобы тот не дай бог не вспыхнул.

Снова навалилась тишина и это тонкое режущее по нервам посвистывание. Открываю фонарь кабины, — теперь уже можно. Чуть привстаю над сиденьем, выглядываю поверх и вправо.

Земля всего в паре метров… Выравниваюсь… Еще чуть ниже… Полоса стремительно несется навстречу. Снова осторожно подтягиваю ручку, приподнимая нос машины.

Касание…

Пробег… Скрип тормозов. «Як» покачнулся и окончательно остановился в конце взлетно-посадочной полосы.

Вдруг навалилась оглушающая усталость, словно все силы теперь уже окончательно иссякли. С трудом расстегиваю привязные ремни, выбираюсь из кабины на крыло, затем спрыгиваю на землю и невольно бросаю взгляд на свою машину.

В капоте зияют две внушительные, вогнутые внутрь пробоины.

Почему-то сразу легче. Хорошо помню те удары попаданий на втором заходе. Просто не знал, куда именно прилетело. Получается это не я спалил двигатель…

Теперь надо как-то стряхнуть липкое безразличие. Я похлопал «ЯК» по оцарапанному, забрызганному маслом