Читать книгу - "Трансцендентные - Стивен Бакстер"

глубокую вечную мерзлоту под ними. Альпинисты в наши дни являются еще одним вымирающим видом.

Я погрузился в свои мысли. Оба ребенка смотрели на меня, на их идеально гладких лицах была написана спокойная озабоченность. Они выглядели так, как будто их учили так сидеть.

Я вышел из комнаты.

Побродил по дому. Может быть, я мог бы вызвать водное такси и ненадолго съездить в город. Найти бар, желательно неплавучий. Или, может быть, просто прогуляться по берегу. Но я не хотел уходить слишком далеко от Джона и его звонков. Даже тогда, даже в такое ужасное время моей жизни, я был в его власти и во власти моей матери. Я думал, что нахожусь в своего рода тюрьме, прикованный к неподвижности всеми негласными правилами и договорами, которые были установлены за пятьдесят два года моей жизни с семьей.

Побежденный, я поплелся обратно наверх, в комнату Джона. Он сидел на кровати, просматривая заголовки на умном экране. — Новостей нет.

— Ты связывался со своим офисом?

— В этом нет необходимости. Фелиз хороший парень; он будет продолжать попытки, пока не дозвонится, и сообщит в ту же минуту. Не принимай это близко к сердцу. Хочешь чего-нибудь? Выпить — я принес немного пива.

— Нет. Спасибо.

Засунув руки в карманы, я слонялся по комнате. Казалось, здесь было еще меньше от Джона, чем от меня в моей комнате, хотя Джон давно бы систематически убрал отсюда все ценное. Но в одном затененном углу я обнаружил небольшой книжный шкаф. — Привет. Вот мои старые научно-фантастические романы.

— Действительно? — Он подошел посмотреть. Мы склонились бок о бок, братья, двое мужчин средних лет с толстыми шеями, стараясь разглядеть названия на потрескавшихся и пожелтевших корешках.

Я сказал: — Я подумал, что их выбросили. Думаю, мама перенесла их сюда во время одной из своих вылазок. — Что было бы типично для нее, кисло подумал я; эти вещи были невероятно важны для меня в детстве, но она даже не знала, кому они принадлежали — мне или Джону.

Джон пробежал пальцами по названиям. Некоторые из этих книг датировались 1960-ми годами или даже раньше. В основном это были подарки от дяди Джорджа, который собирал старые книги, когда был ребенком. — Это может чего-то стоить.

— Знаешь, они были моими, — сказал я слишком поспешно.

Он поднял руки, на его лице появилась слегка насмешливая улыбка. — Не спорю с этим. — Он взял пару экземпляров с полок, вынул их из защитных майларовых пакетов и пролистал. — Не в лучшем состоянии, — сказал он. — Смотри, как все пожелтело — слишком долго на солнце.

Я выпрямился. — Да. Но я бы не хотел их продавать. И в любом случае рынок коллекционирования этих вещей уже не тот, что был раньше.

— Что так?

— Слишком далеко в прошлом. Мы уже слишком стары. У каждого предмета коллекционирования есть своя демографическая группа. Вы достигаете пика как коллекционер в тридцать, сорок лет — достаточно стары, чтобы испытывать ностальгию, достаточно богаты, чтобы расходовать свой доход, достаточно молоды, чтобы глупо его тратить. Но научная фантастика старше этого, она давно закончилась.

— С ней было покончено, даже когда мы были детьми, — сказал он. — Никогда не понимал, что ты в ней нашел.

— Знаю, что ты не понимал, — раздраженно сказал я. — В этом разница между нами. — Я посмотрел вдоль полки и вытащил роман. — Никто не читает литературу, но вокруг нее все еще существует научная традиция. И знаешь, Джон, в этом есть что-то завораживающее. Все эти утраченные перспективы. — Когда я был ребенком, будущее все еще было светлым, гостеприимным местом, местом, где я хотел жить. Возможно, мы все обманывали себя даже тогда — вымирание уже шло полным ходом, — но именно так я себя чувствовал. Теперь, если вы вообще думали о будущем, оно представлялось вам как мрачное место, которое сотрет вас с лица земли, как больница, место, куда вы отправитесь умирать. Я поставил хрупкую старую книгу обратно на полку. — Это антипрогрессивная точка зрения, почти средневековая. С философской точки зрения, мы регрессируем.

— Но все это — фантастические мечты о ракетных кораблях и инопланетянах — всегда отталкивало меня. Это никогда не казалось реальным.

— Но будущее реально, — сказал я. — Игнорировать это абсурдно. Это как если бы мы решили, что не верим в Эверест или Тихий океан. Они все еще там, закрываем мы на них глаза или нет. Будущее наступает, нравится нам это или нет. Мир меняется, и мы тоже. Будущее должно отличаться от прошлого.

— Но это никого больше не волнует, — грубо сказал Джон. — И что тебя беспокоит, так это то, что в будущем, оказывается, нет места таким людям, как ты. Инженеры. Люди, которые хотят что-то строить. Люди, которые хотят летать в космос! Что ж, мы слишком заняты починкой того, что сломали раньше, чтобы строить что-то новое.

Он был прав. Космическая программа была для меня большим разочарованием, всю мою жизнь. Спустя почти восемьдесят лет после Нила Армстронга, все еще никто не был на Марсе, никто не покидал орбиту Земли со времен луноходов. Мы даже не отправили зонд к аномалии Койпера. Потепление поглотило всю нашу энергию, а великий шок от внезапного взрыва "С годовщиной" в 2033 году потряс нас еще больше.

Думаю, Джон, вероятно, знал, что на самом деле я работал над проектированием космического корабля нового поколения. Но за эту работу платили копейки, и, скорее всего, я бы никогда не полетел — это было хобби, бумажная модель, как я когда-то делал модели космической станции из пластика, краски и наклеек. Возможно, это подтвердило его точку зрения. Мы все были слишком заняты исправлением положения, справлялись с одним набором разрушительных изменений за другим, тратили все ресурсы нашей цивилизации только на поддержание стазиса, чтобы мечтать о межпланетных приключениях.

Джон сел на кровать и прислонился к стене, заложив руки за голову, как большой футболист. — Знаешь, если бы ты сейчас написал научно-фантастический роман, я был бы героем.

Это было достаточно возмутительно, чтобы заставить меня рассмеяться. — Как так?

— Потому что я имею дело с будущим таким, какое оно есть. И я помогаю людям.

В основном он занимался компенсациями за воздействие на окружающую среду.