Читать книгу - "Конец игры… - Вячеслав Киселев"

капища! В виду же ваших сетований еще на другие невзгоды, устраивайте своих детей адвокатами и нотариусами, равно как на государственной службе, с тем чтобы, преклоняя христиан под иго свое, вы стали господствовать над миром и могли отомстить за себя.

Не удаляйтесь же от приказа, который мы вам даем, ибо не замедлите убедится сами, что, как бы вы не были унижаемы, – он поднимет вас на вершину могущества.

Юсуф, князь евреев в Константинополе

21 ноября 1489 года».

***

– Напомни-ка мне историю происхождения этого платья! – вернулся к разговору хозяин.

– Император сказал, что его фасон придумал портной-еврей Ицхак из Бахчисарая, что в Крыму, взяв за образец одеяния каких-то местных казакофф и ногайцофф! – быстро доложил Голдстейн, прекрасно зная, что рабби никогда и ничего не забывает, и ещё периодически устраивает ему проверки памяти.

– Ну да, ну да, – усмехнувшись, покачал он головой, – сейчас мы находимся в одном шаге от долгожданной цели и не можем полагаться на качество словесного портрета и внимательность таможенников и вербовщиков, ты единственный можешь гарантированно опознать Ивана, поэтому завтра же отправляйся в лагеря наёмников и лично осмотри каждого. Особое внимание обрати на командиров собственных отрядов и учитывай возможность изменения внешности, а после досконально разберись с каждым случаем дезертирства!

Долгие годы с момента попадания в новый мир Вулфовиц искал признаки того, что его случай не единичен, но не находил. Конечно, в подобных выводах имелась определенная доля лукавства, ведь сам он старательно маскировался, но считал, что других «путешественников» обнаружит обязательно. И вот, на его глазах, за несколько лет сформировался образ императора Ивана, дерзкого возмутителя спокойствия и разрушителя империй, действовавшего без оглядки на правила этого века и в лучших традициях диверсантов-разведчиков века двадцатого. Сам Вулфовиц диверсантом не являлся, занимаясь в Корее со своим взводом исключительно разведкой (ну и периодически работая «пожарной командой» для затыкания дыр), но представление о методах работы 41-го отдельного отряда британских коммандос, входившего в состав 10-го армейского корпуса во время операции «Хромит», имел прекрасное.

Вообще, особую известность на Западе после Второй мировой войны приобрели диверсанты полка (затем дивизии) «Бранденбург-800» и британские коммандос, ставшие образцом для подражания при создании спецподразделений во многих странах мира. О действиях же «русских коммандос» Вулфовиц имел весьма поверхностное представление, в Советском Союзе умели хранить тайны, а его ЦРУшная специализация не требовала особого погружения в эту тему. Единственным известным ему случаем применения спецназа ГРУ являлся захват пражского аэропорта в 1968 году, осуществленный для обеспечения ввода в Чехословакию войск Варшавского договора, но опять же, подробностями операции он не владел.

На другой чаше весов рассуждений Вулфовица лежал способ «перемещения», который он принял за константу. По роду деятельности ему было известно, что подобными устройствами на тот момент, обладали только сами американцы, британцы (Бирмингемский синхротрон), швейцарцы (ЦЕРН) и русские, запустившие в 1967 году протонный синхротрон У-70 в Институте физики высоких энергий, где-то неподалёку от Москвы.

Поэтому, если вычеркнуть «Бранденбург» (вряд ли нацист стал бы сотрудничать с русской императрицей, хотя некоторые опыты в области высоких энергий в Германии проводились, а Ивана продвинули «наверх» по «курляндской линии»), швейцарцев и англосаксов, то вывод напрашивался сам собой – русский коммандос попал в синхротрон и аналогичным образом оказался в этом мире. Незнание французского языка также укладывалось в подобную логику, и только английский фасон костюма нарушал, в глазах Вулфовица, идеальную целостность его выводов, но, одновременно, развеивал самые-самые последние сомнения в «потустороннем» прошлом императора Ивана. Хотя, кем он являлся на самом деле, сейчас уже было непринципиальным. Сейчас он противник, который стоит между Вулфовицем и его целью…

Глава 2

Усевшись в карету, я сразу же заявил Портленду, сославшись на усталость, что сегодня никаких вопросов обсуждать не намерен, поэтому добирались мы до места назначения в безмолвии, под размеренный стук лошадиных копыт по булыжной мостовой. Прикинувшись смертельно уставшим, я прилип к дверной рамке и всё время пялился в окно, старательно запоминая дорогу и пытаясь на основе увиденного и ранее услышанного визуализировать у себя в мозгу примерный план центра города.

С маршрутом мне повезло. Объехав вокруг «Бедлама», минут через пять карета оказалась напротив огромного монументального собора, который оказался совсем не похож на слегка мрачноватые германские и скандинавские готические храмы. Скорее в его облике угадывалось что-то итальянское, вспомнил я изображения Ватикана из прошлого мира. Увидев собор, я поддержал своё реноме богобоязненного провинциала и начал истово креститься, а потом даже нарушил своё собственное табу, поинтересовавшись у герцога названием храма. По его словам, собор нарекли в честь Святого Павла, что сразу наталкивало на мысль о незримом противостоянии с собором Святого Петра в Риме, по аналогии с противостоянием англикан и католиков.

Миновав собор, который, наверняка, являлся архитектурной доминантой этой части города и станет для меня впоследствии отличным ориентиром, карета выехала на набережную Темзы, неподалеку от Лондонского моста, и двинулась на запад. Я сидел слева по ходу движения, ближе к воде, и получил прекрасную возможность осмотреть набережную, которая впереди совершала довольно резкий поворот налево, на юг.

Минут через десять, не доезжая полукилометра до огромного дворца, который, скорее всего являлся зданием парламента, правда, пока без знаменитой башни с часами, мы повернули направо и ещё минут через пять оказались на месте – на улице Пикадилли. О чем прохожим гордо вещала подсвеченная масляным фонарем табличка на столбе ограды. Прекрасно, подумал я, судя по всему, мы находимся в том самом Вестминстере, о котором упоминал Питер Келли, да и здание английского парламента, насколько я помню, всегда называли Вестминстерским дворцом – значит всё в цвет. А я уже примерно представляю себе топографию центра Лондона и смогу без проблем вернуться к логову Голдстейна-Смита.

***

Выспался я прекрасно. Встал по привычке в шесть утра, хорошенько размялся, привёл себя в порядок и около восьми, ориентируясь по запахам, самостоятельно направился на кухню, чтобы позавтракать. Благо идти было совсем недалеко, поскольку комнату мне выделили на первом этаже огромного трехэтажного особняка с колоннами, в крыле для прислуги, что нисколько меня не ущемило. Я же не собирался претендовать на статус гостя, равного по статусу хозяину, эти заморочки мне вообще «до лампочки» – мне нужно побыстрее отсюда свалить и заняться своими делами. Комната оказалась без вредоносной живности, белье чистое, с потолка не капает, что ещё нужно солдату для временного пристанища между боями. Только набить кишку.

На кухне я молниеносно установил контакт с дородной, но довольно миловидной, для англичанки, повелительницей плит и кастрюль по имени