Читать книгу - "Фантастика 2026-182 - Татьяна Петровна Крылова"

не дергался. Японец страшно вращал глазами и злобно ругался — очевидно, проклинал наших казаков последними словами. Но ничем, к счастью, навредить уже не мог. Таким образом, офицерская часть крепости была захвачена и уже полностью зачищена.

Казаки вытащили связанного майора в коридор, кинули возле мертвого лейтенанта — полежи пока тут, а заодно подумай, стоит ли оказывать нам сопротивление — наглядный пример, что называется, у тебя перед глазами. Была надежда, что после столь явной и эффективной демонстрации силы японец окажется разговорчивей и согласится отвечать на наши вопросы.

Евдокименко дышал тяжело, со свистом, но был по-прежнему в сознании и выходить из боя не хотел. Он взял в руки трофейный «маузер» и показал — я этого майора сам покараулю, а вы, ребята, бегите скорее к нашей второй группе, им наверняка потребуется помощь.

Действительно, со стороны солдатских казарм раздавались частые выстрелы и даже прогремели три взрыва — казаки прокладывали себе путь вперед ручными гранатами. Действовать тихо уже смысла не имело — весь гарнизон подняли по тревоге (громкая сирена противно ревела и била по ушам). К счастью, бо́льшая часть защитников крепости была заблокирована наверху, на пятом уровне: солдаты отчаянно отбивались, густо били из винтовок, но, оставшись без начальства, сами вперед не лезли, в контратаку не переходили. Сказалась многолетняя, прочно вбитая в голову привычка беспрекословно слушаться офицеров и слепо, не раздумывая, выполнять их приказы. А раз нет четких и ясных распоряжений, то и делать ничего не нужно…

Глава 26

Глава двадцать шестая

Младшие командиры, сержанты и старшины, имевшие кое-какой военный опыт, в рукопашный бой тоже не стремились — они уже встречались с казаками и знали, как те умеют драться, а потому выбрали более безопасную для себя тактику обороны — засели в казарме и отстреливались из винтовок. Несмотря на весьма значительное численное преимущество (не менее чем десять к одному), японцы никаких активных действий не предпринимали, а просто ждали, что будет дальше (вернее, что им прикажут). Казаков эта ситуация вполне устраивала — они, по сути, выполнили свою главную задачу, прикрыли тыл поручика Елизарова. Теперь всё зависело от его группы — сумеет ли она пробиться на нижние уровни к орудиям и взорвать их.

В это время танковый батальон Романова начал свою атаку на крепость — в селении услышали, что внутри идет бой, раздаются выстрелы и взрывы, и пошли вперед. Но не всем батальоном сразу, а лишь одной ротой (девять «Добрынь»). Надо подождать, пока не будут уничтожены японские пушки, тогда и двинем вперед все свои силы.

Одновременно расчеты капитана Ковальчука стали обстреливать укрепление из «трехдюймовок» — поставили на безопасном расстоянии (чтобы самим не попасть под огонь японских гаубиц) и закидывали дружно 76,2-мм фугасами. Разрушить или хотя бы продырявить толстые бетонные стены они, к сожалению, не могли (для этого требовалось долго и упорно бить в одно место, а на это не было ни времени, ни достаточного количества снарядов), но зато обстрел прекрасно отвлекал внимание защитников крепости от наших диверсионных групп, заставляя сосредоточиться прежде всего на внешней угрозе. А еще создавал плотную дымовую завесу — гарь от многочисленных разрывов и высоко поднятая серо-желтая пыль закрывали японцам обзор, не позволяли прицелиться и точно ударить по броневым машинам.

«Добрыни», как и было условлено, наступали широкой дугой и на приличном расстоянии друг от друга (чтобы больше было места для маневра), неожиданно меняли направление движения, делали резкие повороты, шли зигзагами — в общем, старались максимально усложнить работу японских артиллеристов. Те стали плотно стрелять из гаубиц — короткоствольные, словно обрезанные, 75-мм орудия гулко, отрывисто гавкали, плевались тяжелыми снарядами в нашу сторону, но из-за серо-сизого дыма и желтой пыли попасть в «Добрыни» (которые к тому же быстро перемещались) никак не могли.

На поле часто вставали черно-красные фонтаны взрывов, сухая земля и мелкая серая пыль буквально висели в воздухе, поэтому, несмотря на все старания и немалое усердие, поразить хотя бы один наш танк у японцев не выходило. На самом нижнем уровне бетонного монстра слажено, дружно затявкали пулеметы, но они также никакого вреда «Добрыням» нанести не могли — пули лишь дробно, противно щелкали по отличной путиловской стали и рикошетили в сторону. Крепкая, надежная русская броня прекрасно держала удары.

Танковые маневры и взаимные обстрелы продолжались минут двадцать — двадцать пять, но никакого результата не давали, ни у одной из сторон не получалось достичь существенного успеха. Русские танки опасались близко подойти к крепости — пушки не взорваны, значит, пока еще опасно, можно угодить под гаубичный снаряд, а у японцев не получалось остановить механизированную броневую атаку и нанести хоть какой-то урон юрким, быстрым машинам. Вышла своего рода боевая ничья.

«Где же наши разведчики и казаки, почему медлят, когда же, наконец, взорвут эти проклятые гаубицы?» — раздраженно думал Дима Романов. Он прекрасно осознавал, что бесконечно продолжаться эти «танковые бальные танцы» никак не могут: во-первых, у машин мало горючего, а нужно поберечь его для дальнейшего наступления, во-вторых, технике тоже требуется отдых — иначе моторы перегреются, и «Добрыни» вообще замрут на месте. И мгновенно превратятся в отличные мишени для вражеской артиллерии.

Японцы, в свою очередь, тоже испытывали немалые трудности: артиллеристы, несмотря на всё старание, никак не могли попасть в стремительные машины, все снаряды ложились мимо. А вскоре из-за проклятого дыма и пыльной взвеси в воздухе ничего вообще не стало видно. Да еще стволы гаубиц перегрелись, требовалось их срочно остудить. Значит, нужно хотя бы на время прекращать огонь…

Появилась и еще одна существенная проблема: кислый, едкий пороховой дым, заполнивший артиллерийский отсек, неприятно щипал глаза (они от этого непрерывно слезились), а горячий, горький воздух разрывал легкие, дышать людям с каждой минутой становилось все труднее… Вентиляция с отработанными газами не справлялась — не была рассчитана на столь интенсивный огонь, Артиллерийская прислуга двигалась почти на ощупь — люди полуослепли от едкого дыма и постоянно льющегося со лба соленого пота…

Дима оборудовал свой командный НП на крыше самого высокого глинобитного дома в селении и напряжено всматривался в то, что делалось на поле, что происходило всего в полутора верстах от него. Наблюдал в бинокль за танковыми маневрами и все время повторял про себя: «Ну, где же вы, Евдокименко с Елизаровым, когда же, наконец, откроете для нас дорогу?»

В это время подчиненные поручика Павла Елизарова тщетно пытались пробиться на второй уровень, в главный артиллерийский отсек крепости. Третий и