Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

— Никакого «Архитектора в голове» у вас не будет.

— А я и не просил, чтоб мне кто-то в голове разговаривал. Там и без него тесно.

Зураб усмехнулся.

Айрин сняла браслет с сервисного паза и проверила: заряд почти полный, локальный ключ активен, копия маршрута сохранена. Никаких новых функций оттого, что Лекс лежал рядом, не появилось. Она передала устройство Кор-Думу только после того, как Клык свернул бумажную карту и убрал её в водонепроницаемый чехол.

— Если браслет и карта спорят, верите местности, а не браслету.

— Вот теперь точно слышу Лекса, — буркнул Кор-Дум.

На секунду его рука поднялась к груди, туда, где раньше висел фамильный молот. Пальцы наткнулись на пустую рубаху и остановились. Айрин сделала вид, что не заметила.

— Грым бы уже полез проверять, где ошибка, — сказал дворф после паузы.

— А ты?

— А я сначала выругаюсь. Потом проверю.

Кор-Дум ответил почти шутливо, но пустое место на груди Кор-Дума не позволило сцене стать смешной.

С Зурабом разговор вышел хуже. После старой травмы нога всё ещё реагировала на долгую ходьбу, а сегодняшняя битва и перенос носилок снова заставили сустав опухнуть. Айрин увидела это, едва он сел.

— Ты не идёшь.

— Иду.

— Нога распухла.

— Вижу.

— Тогда почему споришь?

— Потому что в старом хранилище может быть металл, крепления и двери, которые Клык не отличит от стенки, а Кор-Дум не сможет смотреть сразу во все стороны. Я не понесу главный груз. Возьму палку и лёгкий мешок.

Клык вмешался неожиданно:

— Если начнёт отставать, возвращаю его с одним человеком. Без голосования.

Зураб долго смотрел на него, затем кивнул.

— Согласен.

Айрин ненавидела такие компромиссы, потому что они были разумными.

Оставалось выбрать остальных. Пять сталкеров Клыка вызвались сами, но Айрин пропустила каждого через короткий осмотр. Лазаря она проверила дважды: головная боль уменьшилась, тошноты не было, зрачки оставались ровными, дыхание болезненное, но без признаков быстрого ухудшения.

— Ты идёшь только потому, что знаешь дисциплину руин, — сказала она. — Не потому, что «молодой и крепкий».

— Я понял.

— И если станет хуже…

— Говорю сразу.

Вторым был Егор Тропник — невысокий человек лет тридцати с узкими глазами и привычкой проверять узлы на верёвках даже во время разговора. Клык отдельно уточнил: сталкер, не кузнец; в Механосе был и другой Егор, чтобы потом никто не путал записи.

Трое остальных пришли из его постоянной ходовой группы. Двоих Клык назвал по именам, которые Айрин записала в список. Третий стоял чуть в стороне, серый капюшон почти закрывал лицо.

— А этот?

— Серым зовём, — ответил Клык. — Прибился к отряду недавно. Настоящего имени не сказал. Ходит хорошо, в горах жил.

— Почему берёшь человека, имени которого не знаешь?

— Потому что я знаю, как он держит страховку, как ставит ногу на осыпи и что не бросил товарища на прошлом выходе. Имя для верёвки не важно. Но в список запиши «Серый, настоящее имя неизвестно».

Айрин так и сделала. Ей не понравилась пустая строка там, где должно быть имя. Наверное, поэтому она подчеркнула её дважды.

Шило, услышав состав группы, немедленно потребовал включить себя.

— Нет.

— У меня одна рука работает.

— А одна нога хромает.

— Зато голова прекрасная.

— Тем более останешься. Мне здесь нужен человек Клыка, который знает ваши сигналы, входы и тех, кому можно доверять.

Он перестал улыбаться.

— Это уже похоже на приказ.

Айрин хотела сказать, что не командир. Вспомнила Агафью и нужник. Вспомнила число на капсуле, список раненых, пленного в каземате и восемь человек, которые собирались уйти в горы. Слова застряли.

— На эту ночь — да.

Шило кивнул без шутки.

Позже, когда огонь в главном очаге наконец разгорелся, крепость перестала пахнуть одной пылью. Пахло мокрой шерстью, кипячёной водой, кровью, крупой и дымом. Дом получился плохой, но всё-таки дом, потому что кто-то разложил вещи по местам, кто-то поставил караул, кто-то ругался на слишком жидкую кашу.

Шило попытался поднять настроение историей о старых руинах. Рассказал, как несколько лет назад напугал Малого «призраком», а потом сам бежал от светящегося шара по коридору, пока не выяснилось, что это обычный фонарь на круглой оправе, который кто-то уронил на склон.

— Я не бежал, — возмутился Малой. — Я быстро менял позицию.

— В реку?

— Там был безопасный берег.

— Под водой?

Смех получился тише, чем раньше в Механосе. Рядом лежали раненые. Но даже Агафья на мгновение улыбнулась, не прекращая перебирать ткань.

Эрвин, сидевший у огня, вспомнил дворфский обычай, который в ингрийских книгах называли Пиром Перемены: молодой мастер на время уходил к чужому народу, чтобы вернуться с новой работой и новым взглядом.

Кор-Дум сразу поправил:

— Не у всех кланов и не ровно в пятьдесят. И «пиром» это люди назвали, потому что запомнили еду после возвращения, а не год работы до неё.

— Значит, мои книги врали?

— Книги не врали. Писарь жрал на празднике и записал главное для себя.

Даже Зураб усмехнулся.

Айрин слушала их и держала миску обеими руками. Есть не хотелось, но Агафья поставила условие: либо Айрин съедает всё сама, либо старуха кормит её с ложки перед всем залом. Спорить с таким методом лечения оказалось бессмысленно.

На другом конце зала Серафима тихо напевала ребёнку одну из простых ингрийских колыбельных, которые знала от Айрин. Не молитву о спасении, не обещание чуда — старую песню про метель за окном и утро после неё. Несколько человек подхватили вторую строку.

Айрин вспомнила барак, где когда-то сама пела, чтобы не слышать чужой плач. Здесь звук был другим. Не свободным — до свободы ещё далеко, — но уже не рабским.

Она вернулась к капсуле перед рассветом. На панели оставалось десять целых девять десятых процента среды. В состоянии Лекса не было заметного улучшения, и это приходилось принимать без самообмана: машина удерживала его состояние, но ещё не запускала полноценное восстановление.

Айрин положила ладонь на прозрачную крышку.

— Никаких трёх месяцев, — тихо сказала она. — Сначала дождёмся материала. Потом будем считать.

Земная цепочка лежала у неё под одеждой, завернутая в ткань. Она не надела её на себя и не пыталась проверить, холодеет ли металл. Чужая вещь оставалась чужой, пока хозяин не сможет забрать её сам.

У двери появился Кор-Дум. На нём уже