Читать книгу - "Фантастика 2025-46 - Маркус Кас"

Заскрипели несмазанные петли, факел исчез, оставив нас в полутьме. Единственный источник света во сей подземной тюрьме был расположен в конце коридора на противоположной стене. Этого факела едва хватало, чтобы осветить участок стены и создать полутьму в подвале. Бормоча себе под нос, горбун прошел мимо нашей камеры, не обратив внимания на мои слова насчет воды.

— Макс, когда это кончится? Что там было, куда тебя уводили? — заплаканная Ната засыпала меня вопросами. Опуская ненужные ей подробности, вкратце пересказал историю, поведанную мне Никоном.

— Это что же получается: Русами правят не твои потомки? — Ната быстро ухватила суть.

— Если верить Патриарху, так и получается, — согласился я с ее предположением.

— Но у тебя были еще жены, дети, друзья. Где в таком случае их внуки и правнуки? — продолжала допытываться девушка.

— Не знаю, Ната, мы не закончили разговор. Он устал и велел увести меня. Правда, успел сказать, что, со слов его деда, была легенда: часть моих детей отправилась на корабле на мои поиски. Кто еще был с ними, где остальные — не знаю. Постараюсь выведать побольше информации. Завтра, думаю, наш разговор продолжится. Как ты, Ната, к тебе не применяли силу?

— Нет, они боятся меня, считают ведьмой, — сквозь слезы рассмеялась девушка, — жаль, что я не ведьма.

— Не вешай нос. Мы еще в Будилихе считали, что обречены, даже костер для нас сложили, но, как видишь, мы пока живы.

— Ключевое слово «пока», — улыбнулась девушка, обнимая меня.

— Где «пока», там и «всегда», — погладил девушку по волосам. — Этот Никон показался мне адекватным. Самое главное — он поверил мне сразу, не пытаясь обвинить меня в присвоении чужого имени. Завтра смогу его убедить, что мое возвращением им всем на руку, что это укрепит веру людей. А уж потом посмотрим, — со скрытой угрозой в голосе постарался успокоить Нату, развеять ее страхи.

Но наступивший день не оправдал мои ожидания: на встречу с Никоном меня не повели. И так прошло еще три дня. Даже горбун стал ворчать вслух, почему мы сидим в темнице и едим его хлеб, а не горим на костре. Затянувшееся молчание со стороны Патриарха я пытался оправдать разными причинами: старец мог чувствовать себя хуже; может, ему требовалось время, чтобы согласовать со своими приближенными план по легализации Сына Бога. Все три дня прошли в полутьме и ожидании разговора. Часами, пока Ната спала, я напряженно вслушивался в малейший шорох, пытаясь услышать шаги стражников. Мне однажды пришлось сидеть в яме, когда попал в ловушку, устроенную Картером. Но там над головой было синее, точнее, — хмурое осеннее небо. И была надежда, что Бер, посланный за помощью, вернется с подкреплением. Там был Санчо, мой приемный сын, с которым мне удавалось общаться на расстоянии с помощью телепатии. Именно Санчо услышал мой бессловесный крик о помощи, когда я сидел в зиндане у Картера. Он сумел убедить Миху, что я в беде, и они вовремя подоспели. «Где ты мой сын, Санчо?» — мысленно послал сигнал, словно он мог пробиться через толщу ста пятидесяти лет. Молчание было мне ответом, никогда не ответит мне мой неандерталец своим шипящим: «Макш Ха».

Если слова, сказанные Никоном, были верны, то часть моих друзей и сыновей почему-то отправились на мои поиски, решив, что я нуждаюсь в помощи. Я легко мог представить себе такую картину, как спустя время после моего отсутствия обезумевший Санчо мог чьи-то мысли в «эфире» воспринять за мой призыв помощи. Случись такое — нетрудно угадать, как развернулись бы события: они все ринулись бы на мои поиски. С большой вероятностью так и произошло: любовь и желание найти меня привели их к гибели, если они так и не вернулись.

За мной пришли на четвертый день: это были совсем другие стражники. Из их тихих переговоров с горбуном удалось понять, что прежние стражники предпочли оставить работу в крепости Патриарха, напуганные словами Наты.

— Не бойся, я скоро вернусь, сегодня этот кошмар закончится, — я поцеловал Нату в немытую щеку, смиренно позволяя завязать себе руки и надеть на голову мешок. Путь в покои Никона на этот раз казался нескончаемо долгим. Наконец мы добрались до них. Процедура с привязыванием к стулу повторилась. В этот раз Данк мешок снял осторожнее, развязав завязки. Я расценил это как хорошее предзнаменование. Часто заморгал, чтобы привыкнуть к яркому свету множества свечей у изголовья Никона.

— Мне следовало многое обдумать. Не серчай, что заставил тебя долго ждать. — Патриарх выглядел бодрее. Его лицо было лицом человека, решившего трудную задачу. Он возлежал на куче подушек, в руках были маленькие четки.

— Я не собираюсь предъявлять права на трон, для меня главное — безопасность моей женщины и моя личная безопасность. Если в Макселе проживают мои потомки или потомки моих старых друзей, то с позволения императора мы заложим небольшое поселение вверх по реке, на границе диких земель, — поспешно заявил я, прежде чем Патриарх заговорил.

Делая такое заявление, рассчитывал заранее усыпить бдительность Никона: для его семьи мое возвращение было угрозой.

— Вам удалось сделать больше, — куда больше, чем смог я. Поэтому сейчас, когда прошло столько лет, было бы неверно пользоваться плодами ваших трудов.

— В таком случае, если ты говоришь правду, что тебе мешало осесть в другом месте? Ведь ты явился со своей женщиной из диких краев? — резонно поинтересовался Патриарх.

— Немцы!

— Что немцы? Среди наших прихожан, переехавших в Уругвай, было несколько немецких семей. Ты о них? — Никон даже слегка приподнялся в кровати.

— Нет, — я сделал паузу, — недалеко отсюда поселились немцы, они готовят огромную армию, чтобы напасть на земли Русов. Именно поэтому я поспешил сюда вместо того, чтобы осесть в племени Элтов, очень хорошо принявшего меня и Нату.

— Зачем немцам нападать, если вокруг столько земли, лесов, рек, полей. Ты сейчас говоришь неправду, — в глазах старца появились сомнения. Как мне было объяснить человеку про нацизм и Вторую мировую войну, если даже его дед не застал Первой мировой.

— Они считают себя выше и лучше других, полагают, что русские созданы для рабства и для того, чтобы угождать им, — вольно интерпретируя, постарался донести суть нацизма до Патриарха.

— Это можно сказать о любой общине, — устало возразил Никон. — Дед рассказывал, что нас, «христоверов», называли «хлыстами» и