Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Я поглядел на часы.

Двадцать минут третьего. До состава час десять.

- Буду, - отозвался я. - Гриневич, держите ноги. Товарищ капитан, фонарь в проём и не шевелите.

Лез я головой вперёд.

Проём сорок на шестьдесят - это ровно столько, чтобы прошли плечи человека среднего сложения, и ни сантиметром больше, и когда я вошёл в него по пояс, у меня в первый раз за четыре года случилось то, чего я за собой не знал.

Мне стало страшно не за работу.

Мне стало страшно от тесноты.

Семь метров подо мной был лёд, за спиной держал за валенки пятидесятичетырёхлетний водолаз, а впереди была каменная нора тринадцатого года постройки, в которую до меня, за четыре года, влезал ровно один человек, и этот человек до сих пор ходил где-то по четырём областям и обещал старухам вернуться по осени.

Я подтянулся на локтях и вошёл целиком.

Ниша оказалась больше, чем проём.

Полтора метра в глубину, метр в ширину, высота - сантиметров семьдесят. Пол ровный, бетонный, сухой. Наверху - плита подферменной площадки, и по ней шли трещины, тонкие, волосяные, от нагрузки.

Было тихо.

Совершенно тихо: ветер сюда не доставал, и слышно было только, как на мосту потрескивает железо от мороза.

Я развернул фонарь вправо.

И увидел то, из-за чего потом семь месяцев не мог спать спокойно ни одной ночи.

Но прежде чем рассказывать, что лежало в этой нише, я должен объяснить одну вещь про заряды, заложенные в тело моста, - иначе вы не поймёте, почему я в ту ночь просидел там сорок минут и вылез седой на левом виске.

Глава 13

Про заряды в мостах надо объяснить отдельно, иначе дальше будет непонятно.

Мост - это не здание.

Здание можно обрушить откуда угодно: выбил несущую стену, и всё пошло. Мост работает иначе: у него есть считаное число мест, через которые идёт вся нагрузка, и всё остальное к делу отношения не имеет.

Опора передаёт нагрузку через опорные части - стальные плиты и катки, на которых лежит ферма.

Опорная часть стоит на подферменной площадке.

Подферменная площадка - это верхние полтора метра опоры.

И если убрать материал под ней, ферма садится, перекос идёт в соседние пролёты, и всё это уходит в воду за четыре секунды.

Двести килограммов в теле опоры не разрушат её.

Двести килограммов, заложенные точно под опорную часть, снимут полтора метра кладки - и этого достаточно.

Вот это и посчитал в мае сорок четвёртого года гауптман Хальм, которому дали чертёж и двое суток.

А теперь я расскажу, что было в нише.

Заряд лежал у правой стены, штабелем.

Восемь ящиков стандартного немецкого образца, деревянных, обитых жестью по углам, уложенных в два ряда по четыре, и сверху накрытых листом толя.

Я приподнял толь.

Трафаретная надпись на боковине верхнего ящика читалась свободно, потому что в нише было сухо: обозначение, вес нетто двадцать пять килограммов, дата снаряжения - четвёртый квартал сорок третьего года.

Восемь ящиков по двадцать пять.

Двести килограммов.

Ровно то, что дал расчёт.

Штабель стоял не на бетоне.

Под ним, в три слоя, была подстелена бумага, и я вытянул из-под угла один лист, чтобы поглядеть.

Это была газета.

Областная, районного формата, на четырёх полосах, и дата в верхнем углу читалась при фонаре без всякого труда.

Шестнадцатое июня тысяча девятьсот сорок шестого года.

Я лежал в нише на боку и держал в руке эту газету.

Ящики сорок третьего года лежали на газете сорок шестого.

То есть штабель перекладывали.

Кто-то влез сюда через два года после войны, разобрал старую укладку, подстелил под неё бумагу от сырости и сложил обратно - аккуратно, в два ряда, накрыв толем.

Так поступает не диверсант.

Так поступает хозяин, который зашёл проверить, не отсырел ли товар.

Дальше я осмотрел ящики по одному.

Все восемь были закрыты. Верхний я вскрыл - крышка держалась на четырёх шурупах, и шурупы были не заводские, а другие, с потёртыми шлицами: их отворачивали и заворачивали не раз.

Внутри лежали шашки.

Стандартные, в парафинированной бумаге, уложенные плотно, по счёту.

И вот тут я дошёл до главного.

В верхней шашке центрального ряда было гнездо под детонатор.

Пустое.

Я осмотрел все доступные шашки верхнего ряда - семь штук с гнёздами.

Все семь пустые.

Детонаторов в заряде не было.

Я лежал в каменной норе метр на полтора, в семи метрах над льдом Березины, двадцать четвёртого января сорок восьмого года, и очень медленно соображал, что это значит.

А значило это ровно две вещи.

Первая: сегодня этот мост взорвать нельзя. Без детонатора двести килограммов тротила - это двести килограммов груза, и они могут пролежать тут ещё сто лет.

Вторая, которая была хуже: детонаторы кто-то держит отдельно.

А держат отдельно то, что собираются принести.

Провод я нашёл последним, и нашёл случайно.

Я уже собирался выбираться, повёл фонарём по полу - и заметил у левой стены, в самом углу, у стыка бетона и кладки, чёрную нитку.

Двухжильный провод в матерчатой изоляции.

Немецкий, сапёрный, сорок третьего или сорок четвёртого года.

Один конец лежал в нише свободно, кольцами, метра полтора запаса - то есть его оставили с запасом, чтобы хватило дотянуться до любого ящика.

А второй уходил в щель между бетонным полом ниши и кладкой.

Я просунул туда палец.

Щель была не щель - это был пробитый в кладке канал сантиметра в два, уходивший вниз.

Пробитый аккуратно, шлямбуром, и не в сорок четвёртом году, потому что края были свежие.

Я лежал и глядел на этот провод.

И считал.

От ниши до основания опоры - одиннадцать метров. Дальше вода, лёд, дно.

До берега - сорок два метра.

Если провод идёт вниз по телу опоры и дальше по дну к берегу, то он выходит где-то на левом берегу, в кустах или в камышах, метрах в пятидесяти от опоры.

И тогда человеку не надо лезть на мост.

Ему надо принести детонаторы один раз - весной, летом, когда угодно, - вставить их, соединить провод и уйти.

А потом прийти осенью, сесть в кустах на левом берегу, дождаться состава и крутнуть ручку подрывной машинки.

Я выбрался из ниши в три часа четыре минуты.

Жук и Гриневич подхватили меня за плечи и оттянули на площадку, и я сел, привалившись спиной к гранитной облицовке, и минуты две не мог говорить.

Не от страха.

От