Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

что умеет. Лариса Дмитриевна вам землю даёт не для того, чтобы на её шее сидели. Нам в этой обители нужны агрономы, лекари да учителя. Чтобы каждый брат делом доказывал, что наш Бог — это не только молитва, но и труд.

Гавриил сглотнул и кивнул, глядя на Груню с уважением.

— И то верно, — добавила я. — Пишите список тех, за кого ручаетесь головой. А с епископом в Саратове я что-нибудь придумаю. Найду способ заставить его отправить этих людей сюда.

Я собиралась нагло и бессовестно воспользоваться именем своего жениха — князя Васильчикова. Если это помогло сдвинуть с мёртвой точки дело по признанию моей деревни несуществующей, то точно заставит епископа скинуть с себя всех проблемных священников, отправив их в очень строгий монастырь пустынь, где им придётся трудом добывать хлеб насущный.

Груня лишь молча вздохнула и пододвинула батюшке чистый лист бумаги и чернильницу.

ГЛАВА 103

Храм мы заложили в начале лета — почти сразу после того, как получили все необходимые разрешения и от церковной, и от мирской власти. Уже через пару недель рядом с будущим храмом выросла небольшая избушка: в ней поселились монахи народники.

Настоятелем пустыни стал отец Тихомир — очень старый и добрый священник. Именно он когда-то заронил в души отца Гавриила и его товарищей «крамольные» мысли. В отличие от молодых проповедников отец Тихомир не говорил прямо, а скорее намекал — но его намёки были предельно ясны.

Мы втроём — я, отец Гавриил и Груня — тщательно отбирали монахов для пустыни. Каждый должен был соответствовать трём критериям: приверженность «народной» вере; готовность постоять за свои убеждения; полезность для общины и жителей деревни.

Так среди нас появился отец Михаил — лекарь и бывший врач общей практики. Он ушёл в монахи после смерти очередного пациента от неизлечимой болезни, которую в те времена считали карой Божьей. Отец Михаил был самым старшим из монахов, но никогда не отказывал в помощи. Его главный принцип звучал так: Бог насылает болезнь не для того, чтобы человек смиренно принял смерть, а чтобы боролся за жизнь.

Отец Михаил свято верил в профилактику. С его появлением мои лекции о чистоте произвели настоящий фурор: монах лично ходил по избам и буквально стоял над душой у хозяек, заставляя белить стены и отмывать полы.

Сначала крестьянки возмущались и даже жаловались мне, но вскоре недовольство утихло. Причина была очевидна: дети перестали страдать от желудочных расстройств. А когда отец Михаил спас безнадёжную, по мнению повитух, роженицу и её ребёнка — он сумел перевернуть младенца в утробе матери головой вперёд, — авторитет монаха взлетел до небес. Женщины, если бы он позволил, наверняка повесили бы его портрет на стену и молились бы на него, как на икону.

Тем летом Груня неожиданно начала сдавать. Однажды она даже упала в обморок прямо во время занятий. К счастью, дети быстро позвали отца Михаила. У него оказался с собой пузырёк с глоноином — позже я поняла, что это был нитроглицерин. В тот момент я осознала, насколько Груня дорога мне, и как сильно я не хочу её потерять.

Я вспомнила всё, что знала о старческих болезнях из прошлой жизни. Конечно, я не могла изобрести ЭКГ или воспроизвести современную фармакологию, но кое-что получилось. Я научила отца Михаила слушать биение крови через стетоскоп, прикладывая его к артериям на сгибе локтя и постепенно распуская жгут. Это не совсем измерение давления, но очень близко к нему. Ещё я подсказала ему использовать «тройчатку» — смесь настоек пустырника, валерианы и боярышника — для профилактики апоплексических ударов.

Теперь отец Михаил ежедневно обходил стариков, «слушал кровь» и назначал «тройчатку». Он не стал держать это знание в секрете: подготовил доклад для съезда земских врачей. Поначалу над «монахом со свистулькой» посмеивались, но когда он наглядно показал, как меняется звук в артерии после приёма капель, профессора притихли. Вскоре статью отца Михаила напечатали в журнале «Врач», и по всей России врачи начали использовать этот метод.

В тот год наше имение попало не только в медицинские журналы, но и в губернские газеты: урожайность на полях достигла восьмидесяти пудов с десятины. Мужики были поражены — таких урожаев они ещё не видели. Хотя им полагалось всего по десять пудов с десятины, никто не жаловался.

После обмолота осталось много зерновых «хвостов». Варвара строго запретила давать их козам — берегла чистоту молока и здоровье стада. Зато эти отходы идеально подошли для кур и свиней. Я продала их крестьянам за символическую цену, а ещё отдала почти даром мякину и солому. К зиме у каждого в закуте хрюкал сытый поросёнок, а мужики уже осенью начали расчищать новые поля.

В середине лета мы заложили новую деревню. Я мечтала построить просторные избы со стеклянными окнами и высокими потолками — показать мужикам, к чему стоит стремиться. Эти дома я планировала отдать в рассрочку лучшим работникам. Но выбрать достойных оказалось невероятно сложно: крестьяне трудились не покладая рук. В итоге мы решили бросить жребий — и распределили избы случайным образом.

К концу сентября, когда первые счастливчики справляли новоселье, мы снова попали в газеты — в третий раз за сезон. Это принесло новые проблемы. Если раньше к воротам приходили отдельные семьи — крепкие и работящие, — то после статей о новых избах и льготных ссудах началось настоящее столпотворение. Мужики валом повалили в надежде на «барскую милость».

Пришлось дать официальное объявление в «Губернских ведомостях»: штат имения укомплектован, приём новых семей закрыт навсегда. Благодаря имени князя Васильчикова я смогла отказать всем просителям, не прослыв при этом суровой хозяйкой. Мне нужны были верные работники, а не бесконечный поток желающих.

Борис провёл летние каникулы в моём имении и на этот раз удивил меня. Вместо того чтобы отдыхать, он всюду следовал за мной, вникая в тонкости хозяйства. В конце концов он признал: за два года мне удалось превратить разорённое поместье в прибыльное дело. Вдохновившись, князь Васильчиков решил внедрить те же правила на своих землях: он уже освободил десяток крестьянских семей от общинного рабства, сделав их хозяевами своей судьбы.

К концу лета 1880 года появилась ещё одна забота: Алёша выкупил лавку и арендовал соседнюю, где раньше продавали зелень. Он ожидал, что я обеспечу его овощами.

Оказалось, это не так сложно. К первому снегу над моей новой оранжереей уже вился дымок. Мы заглубили её в землю, утеплили козьим перегноем и поставили двойные