Читать книгу - ""Чайки" генерала Копца - Александр Анатольевич Айзенберг"

А мы не будем за ними бегать, Павел Васильевич, — спокойно ответил Копец. — Мы меняем саму суть применения «Чайки». И-153 — это больше не истребитель завоевания господства в воздухе. «Чайка» — это идеальный лёгкий штурмовик и самолёт сопровождения наших бомбардировщиков СБ и Пе-2. Скорость «Чайки» и СБ практически совпадает. «Чайки» идут в одном строю с бомберами, закрывая их от атак. А у земли, за счёт фантастической манёвренности, И-153 скрутит любой «Мессершмитт», если тот потеряет скорость. Если немец ввяжется с ней в горизонтальный бой и растеряет скорость, «Чайка» получит свой шанс. Поэтому наша задача — не навязывать ей чужой бой, а заставить противника принять наш.

— Чем скрутит? — буркнул Тимошенко. — Четырьмя ШКАСами? Да из них в Испании по тысяче патронов в бомбардировщик высаживали, а он уходил! На бронеспинку им вообще плевать было, пули просто рикошетили.

Копец выложил на стол папку с чертежами и развернул их перед наркомом.

— Вот именно, товарищ нарком, поэтому я и предлагаю модернизацию самолёта. Первое: снимаем два ШКАСа. Оставшиеся два используем исключительно против пехоты и небронированных целей, вроде грузовиков. А основное — Березины: под крылья, в гондолы, ставим два крупнокалиберных пулемёта. Их не нужно синхронизировать с винтом, а потому и скорострельность выше, и охлаждение лучше, а их тяжёлые пули с восьмисот метров пробивают немецкую бронеспинку и рвут протектированные баки. Кроме того они годятся и для атак на лёгкую наземную бронетехнику. И последнее — РС. Сейчас они сходят с обычных направляющих, но разброс велик. Я предлагаю испытать трубчатую направляющую и систему принудительной закрутки снаряда при сходе. Как именно передать ему вращение — пусть рассчитают инженеры; я задаю принцип. Если получится, кучность должна заметно вырасти. Установим по четыре трубы под каждым крылом, а запуск попарно, это чтобы балансировку не нарушать. В итоге получим 4 залпа, впрочем можно сделать второй режим, это когда одновременно стартует 4 ракеты. Общий залп может быть опасен для самолёта, тут уже экспериментировать надо. Зато «Чайка» получает новую жизнь, заодно она с лёгкостью сможет подавить вражескую зенитную артиллерию. Перед работой бомбардировщиков она ускоряется и на бреющем выскакивает на противника. Эресами и Березиными подавляет расчёты зениток, а затем бомбардировщики получают возможность работать с куда меньшим риском от огня с земли. А самостоятельно они смогут охотиться на вражеские колонны снабжения и артиллерию. В отличие от бомбардировщиков они смогут за себя постоять, так что смогут действовать самостоятельно, без прикрытия.

Рычагов подался вперёд, разглядывая чертежи.

— Винтовая нарезка в пусковой трубе? — переспросил Рычагов. — А массы это сколько добавит?

— Надо считать, — ответил Копец. — Поэтому и нужны испытания. Если выигрыш в точности оправдает лишний вес и сопротивление, значит, решение годится.

В кабинете повисла тишина. Тимошенко взял в руки чертеж нарезной трубы для РС, повертел его в руках, потом взглянул на Копца.

— Так говоришь, точность повысишь… Кстати, что ты там про связь писал в своей докладной? Что можно связь сделать хорошей?

— Так точно, экранировка двигателя, товарищ нарком. Сейчас наши пилоты в воздухе слепы — двигатель даёт такие помехи, что радиостанция бесполезна. Если нормально экранировать систему зажигания и проводку, помех станет гораздо меньше, а связь — устойчивее. Заодно надо испытать более защищённое размещение антенны, чтобы она меньше страдала от обледенения и повреждений. Это даст нам управляемость боем, а это подчас важней всего остального.

Тимошенко положил чертежи на стол и посмотрел на Павлова.

— Дмитрий Григорьевич, ты что скажешь?

Павлов крякнул, выпустил дым и веско произнёс:

— Я скажу так, Семён Константинович. Этот человек за две недели из обычного ЗИСа и железного листа сделал БТР, который в лесу помог его людям вырваться из бандитской засады. Я сам видел эти машины. Он не фантазёр, он технарь и боевой командир. Если он говорит, что «Чайка» заиграет по-новому — значит надо проверять.

Копец поднял руку, останавливая возможные сомнения:

— Товарищ нарком! Я не прошу принимать решения на веру прямо сейчас. Дайте мне ровно один месяц. Я возвращаюсь в Минск и модернизирую силами наших авиаремонтных мастерских три стандартные «Чайки». Все три машины мы модернизируем одинаково, по полной программе. На каждую устанавливаем подкрыльевые БС, оставляем всего по два ШКАСа, монтируем опытные трубчатые направляющие под РС-82 вместо старых рельсов, экранируем систему зажигания и дорабатываем радиооборудование, добиваясь устойчивой связи хотя бы на несколько десятков километров.

Он выдержал паузу, давая присутствующим осмыслить сказанное, и продолжил:

— Через месяц мы перегоняем все три машины сюда, в Кубинку. Вы лично сядете на командный пункт, и мы продемонстрируем вам полный комплекс возможностей этой машины: учебный воздушный бой с перехватом «условного противника», штурмовку танковых мишеней с ходу, и радиоуправление звеном в реальном времени. Если результаты вас не устроят — я готов пойти под трибунал за разбазаривание ресурсов. Но я уверен, что эти три «Чайки» перевернут ваше представление о том, на что ещё способна старая машина, если подойти к ней с умом.

Тимошенко медленно поднялся из-за стола. На его лице появилась суровая, едва заметная ухмылка.

— Месяц, говоришь? И три машины — все одинаковые, по полной программе?

— Так точно, товарищ нарком. Три идентичных модернизированных образца. Чтобы вы видели не единичный экземпляр, а реальную возможность тиражирования.

— Ладно, комдив Копец, — Нарком хлопнул ладонью по столу. — По рукам! Поедем завтра в Кубинку смотреть твои броневики. А через месяц я лично приеду на полигон смотреть твои «убийственные Чайки». Но учти: если это окажется пустышкой — загремишь с должности со свистом. Понял?

— Так точно, товарищ нарком! Понял, я вас не подведу!

На следующий день в Кубинке Копец чувствовал себя увереннее, чем вчера в кабинете наркома. Здесь он был на своей территории. Два БТР стояли на полигоне, готовые к показу.

Тимошенко подошёл к ближайшей машине, обошёл её, постучал по броне, залез внутрь, осмотрел пулемётную установку.

— Сварка хорошая, — сказал он, вылезая. — Продуманно. Стрелять будем?

Копец кивнул. Через минуту «Максим» застучал, поливая огнём мишени — макеты грузовиков и пехоты, установленные в ста метрах. Пули крошили дерево и рвали мешковину. Тимошенко и Рычагов молча наблюдали, и в глазах командующего ВВС появился интерес. Затем стреляли и по БТР, со ста метров из пулемёта, броня бронетранспортёра так и сверкала от многочисленных попаданий. Наконец полностью расстреляв ленту, пулемёт стих, и присутствующие пошли к машине.

Результат был виден сразу: вдоль бортового листа темнели лишь пятна содранной краски, свинцовые брызги и мелкие вмятины глубиной в миллиметр. Сквозных пробитий не было — изнутри десантный отсек остался абсолютно целым.

Тимошенко медленно обошёл машину, прикоснулся