Читать книгу - "Змий из 70 III - Сим Симович"

больно. А в итоге эта пустота начала душить меня сильнее любого страха.

Патологоанатом довольно крякнул, утирая губы суровым клетчатым платком. В его выцветших, повидавших сотни финалов глазах плескалась вековая, земная мудрость.

— Боль — она ведь не враг, доктор, — наставительно произнес старик, опираясь сухими локтями о стол. — Боль показывает, где у нас осталось живое мясо. Я тут, внизу, каждый день вскрываю тех, кому уже ни больно, ни страшно. И знаете, что я вам скажу? Жизнь — возмутительно короткая штука. Как вспышка спички на ветру.

Левант подался вперед, понизив голос до доверительного шепота.

— Прятать в себе живого мужика из страха снова обжечься — это самая большая глупость, которую может совершить умный человек. Ну, наломали вы дров в прошлом. Споткнулись. Бывает. Шрамы затянулись — и идите дальше. Если вас пробило на настоящие эмоции, если захотелось снять маску перед кем-то — так радуйтесь, Альфонсо Исаевич. Значит, пульс есть. Значит, реанимация прошла успешно.

Змиенко молчал. Густая, спокойная тишина подвала больше не давила бетонной плитой. Она бережно обволакивала, впитывая в себя те липкие, холодные сомнения, которые так долго отравляли его кровь. Тяжелый, ржавый якорь вины и гиперконтроля, стягивающий грудную клетку, наконец-то начал срываться со стопора.

Хирург одним глотком допил терпкий чай, поставил стакан на стол и плавно поднялся с табурета. Пружинистая, хищная грация вернулась в его тело, но теперь она не несла в себе угрозы. Это была уверенность человека, который впервые за долгое время разрешил себе дышать.

— Ваша терапия, Леопольд Сергеевич, работает безупречно, — Ал мягко, открыто улыбнулся старику. — Пожалуй, вы правы. Пора прекращать играть в манекена. Иначе можно пропустить настоящую весну.

— Идите, доктор, — патологоанатом махнул рукой, возвращаясь к своему микроскопу. — Идите. И не забудьте пригласить эту вашу проницательную особу на газировку. Глядишь, и до кинотеатра дело дойдет.

Змиенко вышел из прозекторской в гулкий коридор цоколя. Запах формалина остался за спиной, а впереди, за тяжелыми дверями больницы, его ждал шумный, умытый недавним дождем Псков. Легализовавшийся беглец почувствовал, как внутри разгорается настоящий, чистый и живой азарт.

Трещина в броне зафиксирована и осознана героем. Мы подготовили идеальную почву для физического разрушения дистанции.

Весенний Псков дышал обманчивым, тягучим теплом. На углу Октябрьского проспекта, где шеренга серых, выгоревших на солнце автоматов с газированной водой собирала вокруг себя пеструю толпу прохожих, воздух густо пах горячим асфальтом и сладким, липким сиропом.

София стояла у крайнего автомата, растерянно хмуря тонкие брови. Девушка перебирала мелочь на раскрытой ладони, покусывая нижнюю губу. В ее движениях сквозила та самая очаровательная, живая неловкость, которая напрочь разбивала образ строгой библиотекарши.

Змиенко подошел почти неслышно, остановившись в полушаге за ее плечом.

— Классическая дилемма, Софья, — бархатистый, обволакивающий голос хирурга заставил девушку вздрогнуть и резко обернуться. — Суровая пролетарская вода без прикрас за одну копейку, или буржуазная роскошь с двойным грушевым сиропом за три? Судя по вашей сосредоточенности, вы решаете судьбу как минимум золотого запаса страны.

В коньячных глазах Сони мелькнул испуг, который тут же, словно солнечный зайчик, сменился искрящейся, теплой смешинкой. Она облегченно выдохнула, сжимая в кулаке медяки.

— Альфонсо Исаевич! Вы ходите так тихо, что впору вешать на вас колокольчик, — девушка открыто, без тени вчерашней холодной отстраненности рассмеялась. — Да вот, кошелек забыла на работе, а в кармане плаща только две копейки завалялись. Ни туда, ни сюда. Стою, занимаюсь мысленным гипнозом техники.

Ал мягко, раскатисто усмехнулся. Мужчина изящно отстранил ее руку, достал из кармана светлых брюк блестящую трехкопеечную монету и с характерным звоном опустил ее в узкую щель монетоприемника. Утробно рыкнув компрессором, автомат с шипением выдал тугую струю колючей воды, мгновенно окрашивая дно граненого стакана в густой, янтарный цвет сиропа «Дюшес». Мелкие, ледяные брызги разлетелись во все стороны, оседая на толстом стекле.

Доктор уверенно перехватил стакан и протянул спутнице.

— Угощаю. Считайте это официальной взяткой должностному лицу от медицины.

София приняла тяжелый стакан. Ее пальцы случайно, на долю секунды, коснулись его руки, и от этого мимолетного контакта по коже Змия пробежал едва уловимый, но обжигающий ток. Девушка с явным наслаждением сделала большой глоток, прикрыв глаза от удовольствия.

— Взятка? — она лукаво прищурилась, слизывая сладкую, сверкающую каплю с верхней губы. Это простое, абсолютно естественное движение заставило сердце хирурга, привыкшего к железобетонному контролю, ощутимо сбиться с ритма. — И чего же хочет медицина от скромного работника архива? Индульгенцию за вчерашнюю дерзость на стремянке?

— Медицина требует культурного шефства, — Ал нажал на рычажок мойки, сполоснул второй стакан и бросил еще один трояк, наливая газировку себе. — Я ведь ваш город совершенно не знаю. Маршрут от больницы до дома изучил, а дальше — сплошная терра инкогнита. Спасайте, Соня. Проведите экскурсию. Иначе я окончательно одичаю среди скальпелей и формалина.

Хирург выпил бьющую в нос воду, откровенно наслаждаясь моментом. Вкус был потрясающим — вкус молодости, весны и того самого забытого, щекочущего азарта, в котором не было ни капли хищного расчета.

София хотела что-то ответить, но вдруг резко подняла голову.

Небо над рекой Великой, еще минуту назад ослепительно синее, стремительно, словно по взмаху театрального занавеса, наливалось тяжелым свинцом. Ветер резко переменился. Он ударил в лицо с пугающей силой, швырнув в них горсть поднятой с тротуара пыли и густой, бьющий по рецепторам запах озона. Воздух мгновенно остыл, предвещая бурю.

Где-то над Кромом раскатисто, угрожающе грохнуло.

— Кажется, экскурсия отменяется! — крикнула девушка сквозь налетевший порыв ветра, судорожно придерживая рукой растрепавшиеся темные волосы.

Первые, тяжелые как свинцовая дробь капли ударили по нагретому асфальту, оставляя огромные темные кляксы.

— Отступаем на заранее подготовленные позиции! Бежим! — весело, с совершенно мальчишеским задором скомандовал Ал.

Он не раздумывая перехватил ее тонкую ладонь и потянул за собой. Они сорвались с места, уворачиваясь от прохожих, которые с криками разбегались под козырьки подъездов. Ливень обрушился на город сплошной, непроницаемой серой стеной.

Змиенко увлек девушку вниз по спуску, к старой лодочной станции, чьи почерневшие от времени деревянные мостки уходили прямо в кипящую от дождя воду. Они едва успели нырнуть под широкий, ржавый жестяной навес, как небеса окончательно разверзлись.

Под козырьком было тесно. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом нагретой смолы, гниющих досок, речной тины и невероятной свежести. Грохот водяных потоков по металлической крыше стоял оглушительный, отрезая их от всего остального мира.

Соня тяжело, прерывисто дышала после короткой пробежки. На ее