Читать книгу - "Тяга. Всемирная история зависимости - Карл Эрик Фишер"

две важные, уравновешивающие друг друга силы: ученых (в частности, йельских исследователей) и алкоголиков (в лице АА), и благодаря объединению их усилий антиалкогольное движение смогло одержать победу над суевериями и стигматизацией. Теперь «главным предметом заботы» должны были по праву стать «люди в беде», а не «бутылка». Оглядываясь назад, трудно не увидеть в ее торжествующей речи некоторое самодовольство и довольно существенное упрощение. Едва ли в «бутылке» совсем не было поводов для беспокойства.

Сухой закон в США отменили в 1933 году, но война американцев против алкоголя продолжалась и после этого. Не прекращались жестокие стычки между «сухими» и «влажными», между сторонниками и противниками алкоголя, и в таких условиях ученым было весьма трудно проводить какие бы то ни было исследования проблемы. Ближе к концу 1930-х власти штата Вирджиния поручили двум именитым профессорам фармакологии, Дж. А. Уэдделлу и Г. Б. Хаагу, написать взвешенный научный отчет о влиянии алкоголя на человеческий организм. Их отчет был выдержан в нейтральном духе и с оговорками допускал, что умеренное употребление алкоголя (а именно одной порции в день) не причиняет вреда здоровью, но для «сухих» это было слишком много, а для «влажных» – слишком мало. Законодательное собрание штата постановило уничтожить все экземпляры этого отчета, и в апреле 1938 года последние 1000 копий были доставлены в подвал местного Капитолия и брошены в печь, где помощник генерального прокурора штата и другие официальные лица торжественно подожгли их. Это событие было увековечено в фотографиях[555].

Исследовательский совет по проблемам алкоголя – группа ученых, в создании которой участвовали Мэнн и Еллинек, – столкнулась с похожими трудностями. К концу 1930-х начались перебои с финансированием, и исследователи оказались на грани банкротства. Как и ученые из Вирджинии, они видели, что их терапевтические намерения не удовлетворяют ни одну из сторон, и потому они не могли привлечь частных спонсоров. У них оставался только один источник средств – сама алкогольная индустрия.

Некоторых исследователей смущал потенциальный конфликт интересов, но в последние месяцы десятилетия, после жарких споров и выхода из группы нескольких сторонников полной трезвости, Исследовательский совет достиг компромисса: принять деньги от производителей алкоголя, однако полностью прекратить исследования самого алкоголя и сосредоточиться исключительно на алкоголизме[556] в надежде обойти острые углы конфликта между «сухими» и «влажными» и начать решать проблемы человека, а не бутылки. Такое решение может показаться нейтральным, однако это не так. Фокус на научном исследовании сам по себе может быть весомой силой.

Алкогольная индустрия долгое время играла важную роль в формировании отношения людей к зависимости. Историк Джон Бёрнэм в своей книге «Дурные привычки» («Bad Habits») утверждает, что отмену сухого закона следует считать не признаком слабости реформаторов, но признаком силы и могущества их противников. Среди этих противников ключевым игроком была алкогольная индустрия. Если взглянуть шире, можно увидеть, что период после отмены сухого закона ознаменовал масштабную перемену во взглядах американцев на пороки: теперь ряд других пороков, в том числе курение, пристрастие к азартным играм и половая распущенность, стали приемлемыми и даже уважаемыми. Бёрнэм убежден, что главной причиной этой перемены был индустриализм[557], причем не столько сами представители индустрий, сколько СМИ и реклама, сопровождавшие рост рынка.

Никакого злого умысла в этом не было. Алкогольная индустрия, как и любая другая отрасль, зарабатывающая на потенциально вредных для здоровья товарах, просто пыталась увеличить свою долю рынка. (Кстати, именно поэтому идея о саморегуляции рынка не выдерживает никакой критики.) Поскольку власти предержащие не имеют полного представления обо всех нюансах проблемы зависимости, государственная наркополитика склонна впадать в крайности: либо полный запрет, либо попустительство и отсутствие всякой регуляции. Категорический прогибиционизм чреват серьезными проблемами, но и противоположная позиция несет очевидные риски.

Индустрия поддержания зависимости оказывала сильное влияние на отношение к зависимости на протяжении как минимум столетия, а попутно формировала также национальную и международную политику, переиначивала культурные нормы и в целом пыталась повлиять на наши глубинные представления о здоровье и болезни. Одним из ключевых аргументов на протяжении всего этого времени была идея о том, что проблема заключается не в веществе, а в человеке, который его употребляет. Когда велось лоббирование отмены сухого закона, ключевым аргументом производителей алкоголя было уважение к личной свободе и ответственности. Борцы с пороками эры прогресса фокусировались на более широких, связанных со средой причинах социальных проблем, а сторонники отмены сухого закона вновь сдвинули основной фокус на личность. Так, они утверждали, что если незначительное меньшинство употребляет вещество неправильно, это не значит, что наказывать следует и всех остальных. Этот аргумент был весьма эффективным элементом их пиар-кампании.

После отмены сухого закона представители индустрии, как ни парадоксально, обнаружили, что идея алкоголизма полезна для борьбы с ограничениями на продажу алкоголя. Аргументация сводилась к тому, что ответственность за пьянство лежит на больных, а для остальных алкоголь не представляет никакой угрозы, и его употребление совершенно нормально. В 1947 году президент компании Licensed Beverage Industries Inc. с признательностью отметил, что ученые подтвердили: «Причина алкоголизма заключается в человеке, а не в бутылке»[558]. В одном из докладов лоббистской группировки Исследовательский совет был признан «потенциально ценным союзником»[559]. В течение нескольких десятилетий после отмены сухого закона любая крупная конференция по алкоголизму финансировалась частично за счет алкогольной индустрии.

По сей день основной довод алкогольной индустрии заключается в том, что наибольший ущерб от алкоголя[560] ограничен крайне небольшой группой тех, кто им злоупотребляет. Это выглядит правдоподобно на поверхности и, вероятно, кажется убедительным людям, имеющим личный опыт зависимости, однако это в корне неверно. Проблемы с алкоголем представляют собой некую шкалу, и многочисленные исследования показали, что наиболее разрушительные эффекты алкоголя наблюдаются не в самых тяжелых, однако немногочисленных случаях, а среди гораздо более многочисленной группы людей, относящихся к средней части параболы, или «группе риска». Чтобы сесть за руль нетрезвым, ввязаться в драку, прибегнуть к домашнему насилию или получить заболевание, связанное с употреблением алкоголя, не обязательно быть стереотипным алкоголиком. Люди из «группы риска» по отдельности имеют меньше таких проблем, чем тяжелые алкоголики, однако они составляют значительно бо́льшую долю населения, так что в сумме именно они отвечают за основную массу проблем.

У алкогольной индустрии имеется серьезная мотивация скрывать этот факт. Дело в том, что именно потребители из «группы риска» приносят наибольший доход[561]: если бы мы сумели ограничить их потребление до безопасного уровня, это значительно снизило бы продажи алкоголя – по некоторым оценкам, прибыли упали бы на 60 %. Поэтому пиар-кампания продолжается. Производители алкоголя финансируют