Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

и в обращении, и по складу души, молча пожал хозяину руку и склонил голову в чуть заметном поклоне, показывая свою готовность выслушать что угодно.

– Кажется, я вам говорил, – продолжал граф, – что у нас гостит молодой Джон Имс, но он завтра уезжает, потому что на службе без него обойтись не могут. Он очень славный малый – насколько я могу судить, замечательный молодой человек. Я сам искренне к нему привязался.

Мистер Дейл ответил не слишком многословно. Он сел и высказался в том смысле, что хорошо относится к семейству Имсов.

– Как вы знаете, Дейл, я не особо речист, поэтому не стану ходить вокруг да около, а сразу перейду к делу. Конечно, мы слышали об этом мерзавце Кросби и о том, как он поступил с вашей племянницей Лилиан.

– Он мерзавец, полный мерзавец. Однако чем меньше об этом говорить, тем лучше. Не следует лишний раз упоминать имя девушки по такому поводу.

– Но, дорогой мой Дейл, сейчас я должен его упомянуть. Милая девочка, я готов на что угодно, чтобы ее утешить! И я надеюсь, утешение для нее найдется. Вы знаете, что этот молодой человек был влюблен в нее еще до того, как она познакомилась с Кросби?

– Что… Джон Имс?!

– Да, Джон Имс. И мне искренне жаль, что он не завоевал ее сердце прежде того негодяя, которого вы пригласили в свой дом.

– Де Гест, от такого не убережешься, – ответил сквайр.

– Да, да, да! Такие люди есть, и невозможно распознать их с первого взгляда. Он был другом моего племянника, и я не собираюсь говорить, что мой племянник виноват. Однако мне жаль – я просто говорю, мне жаль, что она не узнала прежде о чувствах этого молодого человека.

– Возможно, он не нравился ей так, как вам.

– У него исключительно приятная наружность, он стройный, широкоплечий, с добрыми честными глазами и наделен достаточной храбростью. Его не научили важничать, будто дрессированная обезьяна, но, думаю, оно только к лучшему.

– Но теперь уже поздно, Де Гест.

– Нет, нет. Я как раз к тому и веду. Не должно быть поздно! Бедная девочка не должна быть несчастна всю жизнь из-за того, что подлец ее обманул. Разумеется, она будет страдать. Сейчас, полагаю, не стоит говорить ей о новом женихе. Но, Дейл, придет время. Время придет, оно всегда приходит.

– Оно не пришло для меня и вас, – проговорил сквайр с еле заметной улыбкой на сухощавом лице.

История у них была одинаковая. Оба любили и, не добившись взаимности, остались холостяками.

– Нет, пришло, – возразил граф с чувством и даже немного романтично. – Мы воспряли, и жизнь наша не пуста. Но что до нее… вы и ее матушка надеетесь, что когда-нибудь она выйдет замуж.

– Я про это не думал.

– А я призываю вас подумать. Я хочу склонить вас на сторону этого молодого человека и потому намереваюсь быть с вами очень откровенным. Полагаю, вы что-нибудь за ней дадите?

– Не думаю, – ответил сквайр, почти оскорбившись, что его о таком спросили.

– Что ж, независимо от того, дадите вы за ней что-нибудь или нет, я что-нибудь дам ему. Я не стал бы вмешиваться в это дело, если бы не поставил себя в положение, которое позволяет мне задавать такие вопросы. – И пэр, говоря, выпрямился в полный рост. – Если такой брак будет заключен, для вашей племянницы он не станет плохой партией в денежном смысле. Я буду рад дать ему деньги, но вдвойне рад, если он разделит их с ней.

– Ей следует быть очень вам благодарной, – сказал сквайр.

– Думаю, она и была бы благодарна, если бы как следует знала молодого Имса. И надеюсь, когда-нибудь так и будет. Надеюсь, мы с вами еще их поженим, и, быть может, вы тоже меня за это поблагодарите. А теперь пойдем к леди Джулии?

Граф чувствовал, что не вполне преуспел и что его предложение восприняли довольно холодно. Он не особо рассчитывал добиться сегодня чего-нибудь еще, даже с помощью своего лучшего портвейна.

– Минуточку, – сказал сквайр. – Есть предметы, о которых я не умею говорить быстро, и это, безусловно, один из них. Если вы позволите, я обдумаю ваши слова и снова к вам зайду.

– Конечно, конечно.

– За ваше же участие в деле, вашу великую щедрость и доброе сердце я выражаю вам самую теплую признательность.

Сквайр низко поклонился и впереди графа вышел из комнаты.

Лорд Де Гест по-прежнему думал, что не преуспел. Мы, зная сквайра и странности его характера, можем предположить, что первый разговор на такую тему и не мог иметь заметного успеха. Он сказал, что не умеет быстро говорить о таких предметах, но правильнее описал бы себя, признав, что не умеет быстро о них думать. Умей граф прочитать мысли сквайра, его разочарование было бы не таким сильным. Мистер Дейл прекрасно видел, что с ним обходятся любезно и хотят сделать доброе его родственнице, однако не в его натуре было сразу бурно выражать благодарность. Так что в гостиную он вошел с холодным, бесстрастным лицом, отчего Имс и леди Джулия сочли, что ничего хорошего из разговора не вышло.

– Здравствуйте, сэр, – выдавил Джон, нетвердым шагом подходя к сквайру – исполняя выученный урок, но ничего не соображая от страха.

– Здравствуйте, Имс, – ледяным тоном ответил сквайр.

И больше им до того, как объявили обед, говорить было не о чем.

– Дейл, я знаю, вы пьете портвейн, – произнес граф, когда леди Джулия вышла. – Если вы скажете, что вам он не по вкусу, я скажу, что вы ничего в этом не смыслите.

– Ах! Это же двадцатый год, – сказал сквайр, пробуя вино.

– Он самый, – ответил граф. – Мне повезло купить его рано, и тридцать лет он стоял у меня в погребе. Я люблю угощать им тех, кто, как вы, узнаёт его с первого взгляда. А вот в случае моего друга Джонни это только добро переводить.

– Нет, милорд, неправда. По-моему, он очень приятный.

– Очень приятный! Как шампанское, как имбирное пиво, как леденцы – для тех, кто такое любит. Вы хотите сказать, что можете распробовать вино, когда у вас во рту половинка маринованного апельсина?

– К нему это скоро придет, – сказал сквайр.

– Когда он будет в наших летах, портвейн двадцатого года к нему не придет, – возразил сквайр, забыв, что для тогдашних стариков портвейн шестидесятого года будет таким же выдержанным.

Хорошее вино и впрямь отчасти смягчило сквайра, но, разумеется, о новой матримониальной затее больше не говорили. Граф, впрочем, отметил, что мистер Дейл был учтив,