Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

за себя отомстил и так отделал молодого человека, что тот до сих пор не встает с постели».

Прочтя это, Кросби решил, что нужно немедленно показаться на людях и рассказать по крайней мере столько правды, сколько все узнают и без него. Итак, на третье утро он, надев перчатки и шляпу, отправился на службу, хотя злополучное украшение под глазом до сих пор не обзавелось красными прожилками. Пройти по коридору и через комнату курьеров было тяжелейшим испытанием. Разумеется, все на него смотрели, и, разумеется, он никого не обманул своей деланой невозмутимостью. «Боггс, – сказал Кросби одному из курьеров, – узнайте, у себя ли мистер Баттеруэлл», – и, как он и ожидал, через несколько минут мистер Баттеруэлл сам к нему заглянул.

– Н-да, дело серьезное, – проговорил мистер Баттеруэлл, изучив лицо секретаря. – Я на вашем месте, наверное, остался бы дома.

– Разумеется, приятного мало, – ответил Кросби, – но лучше уж потерпеть. Когда человека не видят день или два, про него начинают распускать дичайшие сплетни. Я счел, что разумнее сделать хорошую мину.

– Сейчас вашу мину особо хорошей не назовешь, а, Кросби? – И мистер Баттеруэлл прищелкнул языком. – Но как это случилось? Газета пишет, вы чуть не убили обидчика.

– Газета врет, как они все. Я его пальцем не тронул.

– Вот как? Я после такого с удовольствием дал бы сдачи.

– Прибежала полиция и все такое. Никто не позволит драться на перроне, как на лугу за городом. Я вовсе не хочу сказать, что сумел бы его отлупить. Откуда человеку знать, может он это или нет?

– Неоткуда, если его кто-нибудь не отлупит… или он сам кого-нибудь не отлупит. Но кто он такой и что там насчет презрения знатного семейства?

– Чушь и враки, разумеется. Он никого из Де Курси в жизни не видел.

– В таком случае, полагаю, это из-за другой, а, Кросби? Я знал, что та история вам аукнется.

– Не знаю, из-за чего или с какой стати он на меня набросился. Вы слышали про тех людей в Оллингтоне?

– О да.

– Бог свидетель, против них я и слова не говорю. Они ничего не знали.

– Но молодой человек с ними знаком? Тогда все понятно. Он хочет занять ваше место. Что ж, не скажу, что он избрал плохое начало. А что вы намерены в связи с этим предпринять?

– Ничего.

– Ничего! Не покажется ли это странным? Я бы притянул его к суду.

– Поймите, Баттеруэлл, нельзя трепать имя девушки. Я знаю, что поступил дурно.

– О да, боюсь, что так.

Мистер Баттеруэлл произнес последние слова довольно решительно, как будто не намеревался скрывать свое мнение или оправдывать собеседника. Кросби завел привычку говорить о своем поступке осуждающе, но как же ему хотелось услышать в ответ, что незачем себя корить! Разве трудно другу сказать, что такие грешки – дело заурядное и, бывает, люди не сразу могут разобраться в своих чувствах? Он ждал такой доброты от Фаулера Пратта – как оказалось, зря. Баттеруэлл очень старался со всеми ладить и никогда не строил из себя моралиста, однако и Баттеруэлл не нашел для него ободряющих слов. Никто не хотел признать вероломство Кросби извинительной ошибкой; никто, за исключением Де Курси, которые, не поморщившись, заглотили его живьем.

– Теперь ничего не попишешь, – сказал Кросби. – Однако малый, что третьего дня на меня накинулся, знал, что надежно спрятан за женскими юбками. Любые мои ответные меры потребуют упомянуть имя девушки.

– Ну да, понятно, – произнес Баттеруэлл. – Что ж, весьма неприятная история, и я ничем вам помочь не могу. Вы зайдете сегодня в правление?

– Да, конечно, – ответил Кросби, уязвленный до глубины души.

Его чуткое ухо уловило холодность собеседника, и он понял, что утратил расположение Баттеруэлла – по крайней мере на какое-то время. Баттеруэлл, хоть и занимал более высокий пост, имел привычку обходиться с ним уважительно и почти заискивающе. И на службе, и вне службы Кросби котировался значительно выше того, на что давала ему право скромная должность; теперь он этого ранга лишился, и не было здесь пробного камня вернее Баттеруэлла. Тот шел, куда все, но каким-то инстинктом чувствовал, куда все собираются повернуть. «Такт, такт, такт», – говорил себе Баттеруэлл, прогуливаясь по дорожкам патнейской виллы. Инстинкт подсказывал ему, что Кросби, несмотря на повышение по службе, упал в глазах общества. Посему он не выразил даже тени сочувствия и покинул кабинет секретаря с убеждением, что едва ли скоро снова туда заглянет.

Уязвленный Кросби решил держаться с вызовом. Он пойдет в правление, делая вид, будто не смущается подбитого глаза, и найдет, что ответить любому, кто позволит себе отпустить хоть какое-нибудь замечание. Он пойдет в клуб, и те, кто намерен выказать ему презрение, узнают, каков Кросби во гневе. Он не станет мстить Джону Имсу, но другим, если будет нужно, укажет их место. Не для того он завоевал себе общественное положение, чтобы из-за единственной ошибки утратить все. Если свет объявит ему войну, он готов сражаться. А что до Баттеруэлла, вялого никчемного Баттеруэлла, который много лет при малейшем затруднении в работе обращался за помощью к нему, – о, тот еще пожалеет, что отвернулся от человека, удостоившего его дружбы. Он, Кросби, покажет всем в правлении, что презирает их и может вертеть ими, как пожелает. И Де Курси он тоже даст понять, что не будет их покорным слугой. Он выскажется со всей прямотой, и если они решат расторгнуть «союз», его сердце не разобьется. Думая об этом, Кросби откинулся на спинку кресла, и в голове у него возникла мысль – скорее воздушный замок, чем образ чего-то возможного, – и в этом воздушном замке он стоял перед Лили на коленях, моля ее о прощении, о том, чтобы она вернула ему свою любовь.

– Мистер Кросби сегодня пришел, – сказал мистер Баттеруэлл мистеру Оптимисту.

– Вот как, – очень мрачно проговорил мистер Оптимист, уже слышавший о драке на вокзале.

– Отделали его чудовищно.

– Очень печально слышать. Это так… так… так… Случись такое с кем-нибудь из младших клерков, мы бы сказали ему, что он позорит ведомство.

– Человек не виноват, если ему подбили глаз. Не сам же Кросби себя так, я думаю, – заметил майор Фиаско.

– Я прекрасно знаю, что не сам, – продолжал мистер Оптимист, – но считаю, что человеку в его должности следует избегать подобных столкновений.

– Он избегал бы их с превеликой охотой, – заметил майор. – Вряд ли ему по душе, когда его колотят.

– Мне никто синяков под глазом не ставит, – сказал мистер Оптимист.

– Пока не ставил, – уточнил майор.

– И надеюсь, никогда не поставит, – добавил Баттеруэлл.

Тут