Читать книгу - "Всё как всегда - Клэр Ломбардо"

по экрану, на котором какой-то человек ваяет профиль Мика Джаггера из торта «Красный бархат».

– Мам? – говорит она так тихо, что Джулия чудом ее слышит.

Она решается опустить руку, чтобы убрать прядь волос у дочери со лба.

– Что, солнышко?

– Жаль, что так вышло, – шепчет Альма. – С твоей мамой. И что для тебя все так сложилось.

Внезапно у Джулии наворачиваются слезы.

– Ох, милая, это… – Но она точно не знает, что сказать, потому что на самом деле все не так уж хорошо, да к тому же в такой поздний час неуместно объяснять, почему.

– Спасибо, Алли, – вместо этого произносит она.

Тут Альма подвигается, а затем – о чудо! – кладет голову на колени Джулии.

* * *

Альма так и засыпает в этом положении, предоставив Джулии прислушиваться к ее дыханию. Та сидит, боясь пошевелиться, и думает о том, как разворачивался ее день, необыкновенно хороший день, честное слово, с учетом того, как у нее в последнее время складывались дела. Марк вернулся из Нью-Йорка, и перед сном они вполне дружелюбно поболтали о нелепом телефонном звонке от общества «Благословляем палеодиету» из ресторана, где намечен свадебный банкет. Бен поблагодарил ее за старания. Польщенная сверх меры, она смотрит на Альму, у которой изо рта вытекает капля слюны и оставляет темное пятнышко на ее пижамных штанах. Джулия вынуждена признать, что ей куда приятнее быть вот такой личностью – личностью, которая совершает усилия и добивается успеха, сохраняет в целости семью, не допустив ее распада. Меньше чем через неделю женится сын; дочь едет учиться и будет жить в студенческом общежитии, которое своим проектом сделало бы честь самому Мису ван дер Роэ; собака питает к ней нездоровую страсть, а им с мужем будет очень хорошо в их опустевшем гнезде; никто не рискует растерять то, что необходимо для совместного существования, и все так останется, если только она не сожжет все дотла.

Взяв телефон, она сочиняет множество адресованных Санни косвенных извинений, общим объемом и стилем сродни «Моби Дику»: «Надеюсь, у тебя все в порядке. – Дальше: – Уверена, что свадьба пройдет великолепно. – Дальше: – Если я могу что-нибудь сделать, просто дай отмашку; буду счастлива помочь». Свой пыл она умеряет после четвертой точки с запятой и незамедлительно отправляет сообщение.

А затем, не успев себя остановить, она заходит в контакты и удаляет номер Хелен Руссо, потому что ему там не место; в предназначенном только для нее одной «Реестре стараний» есть рубрика «Нельзя»: там – кто бы сомневался – значится вето на звонки Хелен Руссо, и с учетом только что прожитого хорошего дня она, надо думать, вышла за пределы потребности в Хелен Руссо: возможно, в последние двадцать лет она себя недооценивала, поскольку теперь неплохо справляется без нее.

36

Забеременев, она обнаружила, что необъяснимо, подозрительно счастлива, плавая на поверхности некоего таинственного коктейля из гормонов, углеводов и витамина D. Ей потребовалось некоторое время, чтобы распознать нахлынувшее чувство – такое же эфемерное, такое же аномальное и в конечном счете такое же недолговечное, как счастье. Оно подкралось к ней исподволь, не ликование, а душевное равновесие. Нельзя сказать, что она была счастлива без меры – это было не бешеное счастье, не зычное, безудержное счастье, но оно было: в виде спокойствия, к которому она не привыкла, в виде единения с миром, с текущими днями. Она спала глубоким сном и видела яркие сны; дрейфовала по своим рабочим дням с безмятежностью, обнаружив новые резервы терпения, и эмпатии, и способности закрывать глаза на людей, которых в обычной ситуации ей хотелось поубивать. Она замечала с некоторым притупленным восхищением изменения в своем теле, пытаясь застать себя врасплох в зеркале на выходе из душа. Она таким же образом стала рассматривать всю полноту своей жизни, по сути, в ракурсе любопытной отстраненности: муж, будущее, погруженный в жидкость спутник у нее в животе. И хотя ей не удавалось точно определить, какое чувство они ей внушали – гордость или настороженность, клаустрофобию или экспансивность, и не важно, что эти вещи – взаимоисключающие, – она обнаружила, что меньше беспокоится, меньше времени копается у себя в мозгах и больше смотрит на внешний мир, предусмотрительно оценивая ландшафт для того, кому суждено в нем жить, для ребенка, который не всегда будет оставаться у нее внутри.

– Можем потом глянуть детские автомобильные кресла, – сказал Марк.

Они находились в магазине товаров для сада и огорода, куда приехали, чтобы купить газонную фигурку – подарок на день рождения его матери; это была остановка номер один в целой череде адских поручений, одна из этих удручающих капиталистических суббот, когда к концу дня их багажник еле вмещал четыре тысячи рулонов туалетной бумаги, и огромную емкость со стиральным порошком, и коробку хлопьев «Чиэриос» размером с детскую люльку, а возможно, и настоящую детскую люльку или автомобильное кресло для малыша, пока еще им незнакомого. Джулия была в комбинезоне и смахивала на крупного взрослого – руководителя детской образовательной программы. Она пока еще не привыкла к этой стороне своей жизни – поощрительные баллы, пандус на выходе из широкого серого гипермаркета, силиконовый, анестезированный воздух, – но в тот день она была бодра и отчасти заворожена сенсорной перегрузкой от ламп дневного света, сырым, химическим запахом торфяного мха, и резким, сухим запахом опилок, и хлорированной волной, долетающей из теплицы. Ее пальцы скользнули по ряду висящих металлических инструментов с резиновым покрытием пластмассовых ручек.

Она сняла с крючка одно приспособление, бездумно подпевая инструментальному попурри из песен «Би-Джиз», ласково исторгаемому акустической системой: петь прилюдно, как являющая собой легкую мишень жертва в сказке, она не любила, но ей было все равно – она ощущала себя неприкасаемо легкомысленной. Шла двадцать третья неделя беременности; с месяц тому назад мир обрел сочность, живость и насыщенность, наполненность возможностями и трехмерность, которые она разве что не попробовала на вкус. Практически все время ее терзал голод, переполняла энергия и, как никогда, одолевало сексуальное возбуждение.

Она задумчиво примерилась к ручке садового совка.

– «Ведь плывем мы в море облаков», – подпевала она, путая слова – память стала как решето, и это было единственным отрицательным моментом ее теперешнего состояния. Внезапно она спиной почувствовала, что сзади, наблюдая за ней, стоит Марк.

Джулия нахмурилась, но ненадолго.

– Что?

Он помотал головой, дурашливо, почти пугающе улыбаясь.

– Ничего, – ответил он, уткнувшись носом ей в затылок. – Ничего, ничего, ничего, – бормотал он, и эти слоги согревали ей кожу; от грудины до самой промежности спускалась дрожь.

Она так и не