Читать книгу - "Всё как всегда - Клэр Ломбардо"

утром позвонила также ее мама и сказала, что бабушка все же решила приехать. Так что на предсвадебном ужине будет то же самое количество народу.

На прошлой неделе Марк проинформировал Джулию (радостно, будто ожидал восторженного отклика), что он предложил накануне свадьбы организовать ужин для родных Санни.

– Чья – мамашина бабушка? – уточняет Марк. – Это же целое событие, нет?

– Бабушка Санни – она типа чудо в перьях, по Иисусу тащится, – заметив растерянность Джулии, сообщает Альма.

– Она просто расстроена, – более тактично выражается Марк. – Очередностью… событий.

– У нее очень консервативные убеждения, – говорит Бен, и Джулия силится понять, когда ее семейство успело все это обсудить и какие еще решения приняты без ее участия. – Поэтому особенно важно, что она передумала, да. Санни вздохнула с большим облегчением.

Она не понимает, ловит он в этот момент ее взгляд целенаправленно или случайно, и смотрит ему в глаза, пытаясь найти… что? Обвинение? Просьбу о прощении? Да что угодно, лишь бы снять это гнетущее напряжение.

– Давай-ка решим вопрос с чеком, – говорит Марк и уходит из холла в кабинет, оставляя за собой тишину.

– А я ее приглашала, – говорит Джулия, и дети смотрят на нее с недоумением. – Вашу бабушку.

Бен поднимает брови:

– Правда?

– Еще в прошлом месяце. Я ей позвонила. Она отказалась. Не потому, что… Нет, бабушка за тебя порадовалась. Но не могла отпроситься с работы. – Она еле заметно пожимает плечами, признавая ту несостоятельность, которую сразу обнаружила сама, когда ее мать привела эту надуманную причину.

– Почему ты мне не сказала? – спрашивает Бен.

– Не хотела тебя огорчать. – Она умолкает. – Ну то есть… понятно, я не могу настаивать, но все равно… попытка не пытка.

– Где она работает? – спрашивает Альма.

– Так далеко мы не зашли.

Марк вернулся с чековой книжкой.

– Так далеко – это куда?

Он отвлекся, опираясь на кухонный стол и заполняя чек. Когда Джулия рассказывала ему о разговоре со своей матерью, он не удивился, но хотя бы проявил сочувствие.

– Ужин почти готов, – обращается Джулия к Бену. – Поешь с нами, солнышко?

Как было бы здорово опять посидеть за столом всей семьей, вчетвером, и чтобы Сюзанна описывала восьмерки у их ног в надежде на подачку, чтобы Альма комично разглагольствовала о ненавистных отличниках из своего класса, чтобы Марк рассказал о каком-нибудь потрясающем суши-баре для посвященных в Мидтауне, а Джулия чтобы просто откинулась на спинку стула и внимала им всем, ее родным, сидящим на своих законных местах.

– Не могу, – заявляет Бен, и ее накрывает разочарование. – У Санни сегодня выпускной экзамен по статистике – хочу быть дома, когда она вернется.

– Конечно, – отвечает Джулия. – Это приятно.

– Пойду поищу эту книжку, – говорит Бен и затем, после одного удара сердца (на мгновение явившего знакомый образ отзывчивого ребенка, того, чей встреченный взгляд ей обычно не приходится анализировать), говорит: – Но спасибо, мама. За твою попытку.

* * *

Уже за полночь, когда рядом дружно похрапывают Марк и Сюзанна, она тихонько спускается по лестнице с намерением выйти на улицу, но слышит телевизор и просовывает голову в гостиную. На диване лежит, свернувшись калачиком, Альма, залитая голубым свечением экрана, на котором кучка людей во френчах шеф-поваров покрывают глазурью изысканные торты. Завидев Джулию, она не шевелится, а просто встречается с ней глазами, выражающими некоторое смирение.

– Понятно, что это дебилизм, – удрученно говорит Альма, жестом указывая на телевизор, – но мне, правда-правда, очень нравится.

Джулия узнает это движение к переходу во взрослую жизнь: туго закрученные и гиперосознанные подростковые предпочтения, веками неизменно диктуемые безвкусным меньшинством, уступающие дорогу ощущению, что тебе дозволено любить кое-что из недозволенного, причем это может выделить тебя из общего ряда и сблизить с кем-нибудь другим, кому либо тоже интересно запретное, либо просто интересно видеть, что оно нравится тебе, а следовательно, делает тебя достойной любви. Ее дочь собирает воедино свой личный свод внутренних правил; это событие сопоставимо с ее первыми попытками учиться ползать.

Истолковав признание Альмы как приглашение, она проскальзывает за порог и садится с ней рядом. Быстро становится ясно, что ей тоже нравится это шоу, в котором изготавливаются торты в виде бюстов знаменитостей; как только она раскрывает его секрет, который состоит в том, что тебе разрешено плакать, пока его смотришь, и при этом не задается никаких вопросов; во время шоу о выпечке нет препятствий к тому, чтобы выставлять свои эмоции напоказ; можно полностью погрузиться в борьбу эксцентричных британских незнакомцев; твоему давлению позволено подпрыгнуть, когда все идет к тому, что чья-то Дасти Спрингфилд из немецкого шоколада вот-вот опрокинется.

– Мам? – окликает Альма, когда начинается следующий эпизод.

Джулия смотрит сверху вниз на свою дочь, которая с нею не соприкасается, хотя лежит совсем рядом.

– Мм?

– Почему ты уехала? От своей мамы?

– Ну… – Это застает ее врасплох. – Понимаешь, малышка, я… – (Совершила большую глупость. Сожгла все мосты.) – Это трудно объяснить, – говорит она, но дочь смотрит снизу вверх, не спуская с нее своих больших зеленых глаз. – Мы с мамой достигли такой точки, когда… то есть мы с ней, кажется мне, никогда как следует не понимали друг друга, а может, как раз наоборот: видели друг друга насквозь, но на каком-то этапе у нас у обеих иссякло нечто такое, что требовалось нам обеим для… совместного существования.

– Но она же твоя мама.

– Да. – У нее стекленеют глаза; торты в виде бюстов знаменитостей тают. – Да, милая, так и есть, но это не означает полного отсутствия… осложнений.

По-видимому, Альма это обдумывает, а затем говорит:

– Он придет в себя. Бен.

– Ну-ну, – говорит Джулия, бросив на нее быстрый взгляд.

– Я думаю, он… типа сейчас чувствует, что должен во всем занимать супероборонительную позицию, потому что ему страшно. Просто ему хочется, чтобы ты побольше за него радовалась.

– Я и радуюсь, – возражает она, но под взглядом Альмы невольно смеется. – И готова принять его точку зрения. Ему предстоит событие большой важности.

– Не ты ли мне говорила: ничто в нашей жизни не оказывается настолько существенным, как нам виделось?

– Дети – это существенно. Дети – это исключение.

– Ты должна позвонить Санни, – говорит Альма. – Попроси ее… не знаю, чем развлекаются такие люди, как она… допустим, вышить монограммы на полотенцах? А вообще, надо пригласить ее пожить у нас. Бен будет счастлив. И еще я – честно – думаю, что она тебе понравится, если ты ее полюбишь, если дать ей шанс себя проявить. Она, короче, по-настоящему клевая.

– Возможно, я так и сделаю, – отвечает Джулия. – Спасибо.

Ее дочь рассудительно кивает, взгляд ее опять рассеянно блуждает