Читать книгу - "Утесы - Джули Кортни Салливан"

ей, что не хочу надгробие над своей могилой. Шейкеры умирают, как жили, им чужды украшательства и тщеславие.

– Но ты уже не шейкер, – возразила Ханна.

В конце концов на мою могилу приволокли обычный валун. По просьбе матери Джеймс высек на нем надпись: «Сестра Элиза». Это имя никому ни о чем не говорило, кроме Ханны, но для меня стало свидетельством нашей близости. В смерти, как и в жизни, Ханна называла меня моим шейкерским именем.

Пока Ханна с детьми жили в доме, я тоже оставалась там как призрак. Мне хотелось быть возле них. Но когда они умерли, мне уже не было смысла находиться в особняке. Я отправилась на Субботнее озеро. Я уже больше века там. Иногда возвращаюсь в дом в Авадапквите, надеясь встретить там Ханну, но никогда не задерживаюсь надолго. Без нее дом уже не тот. Он стал нравиться мне еще меньше, когда у двери повесили табличку с именем Сэмюэля Литтлтона. Какой абсурд. Я прожила в этом доме дольше него.

Но на утесах есть еще один призрак, который не хочет уходить. Он был там, когда я перешла черту и когда сестры перешли ее в 1959 году: сначала одна, а через несколько недель вторая. Он был там, когда умерла девочка, Дэйзи, и когда мать Дэйзи пошла в амбар умирать, но выжила.

Та, что осталась в доме, никогда не покидает этот участок земли даже на миг. Она стоит на утесе, смотрит в море и ждет. Кого – не знаю. За все время она не произнесла ни слова. Кажется, она нас даже не видит, ни мертвых, ни живых. Она застряла в промежутке между мирами.

Малышка Дэйзи – полная ее противоположность. Со всеми разговаривает или, по крайней мере, пытается, так хочется ей передать весточку матери. Она, несомненно, скоро переродится, станет веселым пухлым младенцем и осчастливит какую-нибудь чудесную пару.

Когда я заглядываю в дом, Дэйзи иногда бывает там одна, а иногда в компании старухи, которая за ней присматривает. Она не злится, что ее никто не понимает, и продолжает попытки.

В нашем мире что век, что минута – все одно. Он совсем не похож на место из человеческих снов. Обретая форму духа, мы становимся мыслями. Чистой энергией. Вибрациями. Во сне есть деревья, дома, океаны и реки. Но спящий не ограничен их пределами. Он может в одну секунду перенестись из одного места в другое, пройти сквозь дерево и выйти с другой стороны или очутиться в другом городе. Мы тоже так умеем.

Иногда я размышляю, как бы все сложилось, если бы все дети Ханны выжили и Сэмюэль не погиб. Если бы у Ханны была та семья, о которой она мечтала в детстве. Тогда не случилось бы нас. Если бы выжили дети матушки Анны, не было бы шейкеров. Она осталась бы безграмотной женой кузнеца и умерла бы в безвестности, как большинство людей. На любом кладбище в любом городе мира похоронено столько странных и удивительных историй, и скупая надпись на надгробии, имя и дата никогда не вместят целую жизнь.

11

Джейн

Она проснулась от стука в голове.

Нет. Кто-то стучал в дверь. По-настоящему, не во сне. Громко.

Джейн лежала в кровати поверх одеяла. В комнате горел свет.

Боль пронзила глаза. Виски пульсировали, как бьющееся сердце: сжатие, расслабление, сжатие, расслабление. Голова, казалось, вот-вот лопнет.

Из-за двери раздался мужской голос. Он сердито и настойчиво звал ее.

Джейн натянула на голову подушку.

Утреннее ощущение, когда похмелье подчиняет себе все, было ей хорошо знакомо. Однажды Джейн встала налить себе стакан воды после того, как кутила всю ночь, и ее стошнило на грязную посуду в раковине. Она ужаснулась, но решила повременить с уборкой, так как сил мыть посуду не было.

Может, мужчина за дверью зашел сообщить, что она забыла в баре сумку? Или она что-то ему сделала, как-то ему навредила? Джейн не имела понятия. Более того, у нее не было сил выяснять отношения, если окажется, что это действительно так.

Голос затих, а стук прекратился. Гость ушел. Спасибо хоть на этом.

Так. Что же случилось?

Думай. Думай.

Джейн вспомнила, что была в лобстерной Чарли, в толпе. Человек двенадцать-пятнадцать местных, в основном старики: Эйб и сам Чарли, хозяин. Кухня уже закрылась; официанток, курьеров и поваров отправили по домам. Свет в залах не горел, пол подмели. Все столпились у бара – спонтанные посиделки с друзьями. Когда Джейн была подростком и Эйб являлся на работу после таких посиделок, он всегда рассказывал кучу смешных историй. Ей стало приятно, что ее позвали на одно из этих сборищ.

Последнее, что Джейн помнила, – как Лидия Бизли рассказывала про книгу об Эдгаре Аллане По, пытаясь перекричать шум. По, заявила она, был страшно недоволен техническим прогрессом и брюзжал, что красивые старинные дома в Нью-Йорке сносят и строят безобразные новые.

– Мне стало не по себе, – сказала Лидия, – ведь в юности я готова была приковать себя цепью к безобразным домам, о которых он писал, из-за их исторического статуса.

Лидия расхохоталась и никак не могла успокоиться. Джейн подумала: историчка напилась. Зато у самой Джейн ни в одном глазу. Она собой гордилась.

Когда она пришла, все пили ром с имбирным пивом. Перед ней поставили коктейль, и она сказала себе, что выпьет всего бокал, может, даже половину, а потом пойдет домой, посмотрит телевизор и больше никогда не будет пить и никому не скажет, что пила. Зачем? Ее трезвости это никак не повредит. Просто вечер выдался такой, что захотелось ненадолго забыть о воздержании. Она официально лишилась любимой работы, муж не брал трубку, потому что пошел на свидание с бывшей женой, а еще выяснилось, что она ненароком стала сообщницей в осквернении могил. Любой на ее месте захотел бы выпить.

Джейн помнила, как всем налили по второму коктейлю, потом по третьему, и бог знает, сколько еще они выпили до ее прихода. Она тем временем пила первый, растягивала его и гордилась своим благоразумием. Чарли сказал, что у него кончилось имбирное пиво и не пора ли всем расходиться по домам, но никто не разошелся; все просто начали пить что-то другое. Джейн попросила минералку. Лидия захотела шардоне, но у Чарли остались только закрытые бутылки, а Лидия не пожелала, чтобы он откупоривал бутылку специально для нее одной. Она спросила Джейн, не против ли та распить бутылку на двоих, и Джейн согласилась, решив, что посидит с бокальчиком для вида. Она не собиралась пить. Она даже