Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

Он больше не заставляет его страдать, в то время, как его собственное тело доставляет Антуану много хлопот, мешает ему пошевелиться в кокпите Р 38. Почти в течение часа под солнцем Корсики, за штурвалом своего аппарата, в ожидании отлёта, в комбинезоне, который должен был защитить его от холода на большой высоте, он чувствовал, как постепенно нагревалось его тело, пот тёк по спине, духота становила невыносимой. Затем, как только птица взлетела, по всем его членам распространилось ощущение свободы. Жара, беспощадная всего несколько мгновений назад, стала мягкой, комфортабельной, заставила смягчиться, а затем и исчезнуть многочисленные боли, которые без конца осаждали его в момент отлёта.

В детстве он спрашивал себя, можно ли шагать по облакам и кто мог там жить? «Конечно, не ангелы», — говорил ему месье аббат. Он заключил, что чудовища не могли тоже там жить. Так, кто же мог властвовать в этой лазури? Этот вопрос, который занимал его, неожиданно нашёл ответ, когда однажды вечером он увидел стальных птиц, летящих по небу. И тогда он понял, что облака были сделаны для того, чтобы авиаторы могли там жить после своего последнего полета. Дора (Дидье Дора, пилот, шеф пилотов компании «Аэропосталь» — прим. пер.) запретил им, пугая какой-то опасностью, ходить за облаками. Он нарочно говорил, что эта неизвестная зона могла быть опасной! Дора просто боялся, что пилоты и его самолёты, обнаружив свой рай, захотят там остаться. Но Антуан сумел встретиться и подружиться с облаками, они защищали его от снопов света, которые дети земли запускали, чтобы обнаружить рыцаря Аклена.

Ещё вчера он летал, чтобы украсть немного времени, проглотить несколько драгоценных минут, так как каждое мгновение было более ценным, чем предыдущее, и менее богатым, чем то, которое придёт за ним. Он жадно проглатывал дарованную ему добавку от громадного торта, на который он столько раз заглядывался, проходя мимо витрины кондитера, имя которого он забыл. Он столько раз мечтал об этом громадном тысячелистном «наполеоне». И вот однажды он посмел войти в лавку и показать на пирожные. Франсуа ждал его за дверью, затем они тайком буквально проглотили их. Но последний проглоченный кусочек показался ему, скорее, грустным, тусклым, разочаровывающим. Так вот, каким на деле оказалось это невообразимое желание, как только оно было удовлетворено. Когда он летал вчера, да и сегодня, у него было ощущение, что он пожирал этот волшебный «наполеон», который бесконечно долго таял во рту, но всё равно оставался целым, чтобы он мог ещё тысячу раз испытать наслаждение, отдаваясь на волю туч, которые несут его. С того времени, как он снова оказался в своей эскадрилье дальней разведки, он сознавал, что счетчик его жизни включён. Он по крохам собирал секунды, минуты, время, жизнь. Сейчас эти секунды, минуты, добавленные к другим секундам и минутам, вели его к последней мечте, единственной, о которой он стал думать так давно, мечте, прерванной жизнью, мечте, к которой он скоро вернётся, на этот раз навсегда.

Он отказывается от своего тела. Покидает его, потому что перерос его; отбрасывает тело. Теперь он ни в чём не будет нуждаться, ибо смерть не существует. Он слишком часто встречал её, чтобы не знать, что речь идёт о встрече, о воссоединении со всеми дорогими ему людьми. Ему хотелось бы знать, каким был, кем был, о чём думал его отец, которого никогда не видел. Он был молод, любил его мать, а она любила отца. Антуан, его брат, его сёстры были живыми свидетелями любви родителей.

Что может быть восхитительней, чем смех детей — плод любви мужчины и женщины. Дарованные жизни не могли заканчиваться в потемках бесконечного коридора, который так пугал мальчишек.

— Так Вы вернулись, — говорил Алиас (майор Алиас, командир Антуана в подразделении дальней разведки — прим. пер.), рот полуоткрыт, вид немного глуповатый. Капля жёлтого масла медленно течёт по лапше, которая раскачивается на его вилке. Из уголка его губ свисает нитка швейцарского грюйера, дотягиваясь до его тарелки.

— Рад снова видеть Вас.

«И я рад снова свидеться с тобой, старина, — думал Антуан, — мы ведь провели с тобой много часов, играя нашу жизнь на сцене Театра жертв. И вы, Архангел и Анри, погибшие в то время, как вы скользили по раннему небу, я рад встретиться с вами обоими: “Отключаем правый мотор. Нас обстреливают сверху”».

Тело больше не принадлежало ему. Он должен покинуть его. Женщины ласкали его, обнаружили и оценили его вкус, но это оболочка плоти мешает ему лететь всё выше, чтобы дотронуться до луны и обжечься о солнце, перепрыгивать с планеты на планету, из одного мира в другой.

Нет, речь шла не о смерти, но о последнем свидании с телом, с этой упаковкой, которая нужна для того, чтобы суметь коснуться другой, которая позволит ему попасть в святую землю эльфов, на заколдованный остров, где совы важно прогуливаются днём, распевая «На ступеньках дворца», где добродушные чудовища неизменно проигрывают, когда дети играют с ними в прятки, где при наступлении вечера сладкие запахи боярышника наполняют горизонт полей.

Сейчас он начнёт подъём. Его правый мотор сейчас будет барахлить. Дружеский голос прошепчет ему на ухо: «Я отключаю твой правый мотор, Тонио. Настала твоя очередь присоединиться к нам».

— Эй, месье, нарисуй мне музыку.

Антонио вздрагивает. В последний раз он задремал под сосной, напротив моря. Перед ним маленький мальчик. Короткие светло-бежевые штанишки, слегка великоватые для него, поддерживаемые воспоминанием о бретельке, прикреплённой к поясу большой тёмной пуговицей, которая должна была недавно принадлежать шинели американского военного. Босые ноги в сандалях, свежесть которых удивляет. На нём рубашка в клеточку, явно американская.

— Откуда у тебя эта рубашка?

— Её мне дала одна дама, она же дала мне носки.

— Твоя мама не здесь?

— Она осталась с папой, они лежат на дороге. Везде кровь. Но всё же, месье, нарисуй мне музыку.

— Что значит лежат на дороге. Где они? У вас была авария?

Он мгновенно поднимается, чтобы идти на помощь.

— Где они?

— Далеко отсюда, но это всё было давно, мы только что покинули ферму папы моего отца. Это мой дедушка. Там были лошадь, кот, куры и два петуха, старый и молодой. Старый петух всё время бегал за молодым, чтобы клюнуть его в голову. И тут прилетели самолёты. Вместе с нами было много народа на дороге. Все люди, кроме меня, легли. Мне