Читать книгу - "Пограничник - Павел Владимирович Селуков"

приезжала, я рассказывал ей о сорехабниках, и через две недели она поверила. Однако вернуться на Комсомольский я тоже не мог, как и уехать в Питер. Методом исключения остался Великий Новгород. Туда мы впятером и уехали. Впятером – это с котами.

Признание в ФБ, пятидесятники называют это «вынести во свет», и две недели в рехабе, где я, по крайней мере, увидел, в кого могу и не хочу превратиться, сообщили мне устойчивость. Конечно, заслугу эту можно опять приписать биполярке с ее ремиссией, но не многовато ли заслуг у психического расстройства?

Великий Новгород оказался городом пенсионерским, того гляди из-за угла выйдут Рюрик и Гостомысл. Красивый в центре и уродливый на окраине, где мы жили, поначалу он не смущал меня ни барами, ни темпераментными наркоманами, роющимися под моим окном. Кажется, в сентябре я узнал, что моя книга, то ли «Добыть Тарковского», то ли «Как я был Анной», попала в финал литературной премии «Большая книга». Как и всякий новичок, я предвкушал победу и как буду тратить три миллиона – раздам долги, улечу на Кубу, куплю джинсы Levi’s и, наверно, мотоцикл «Харли-Дэвидсон». Оля, правда, настаивала на квартире в каком угодно городе, она тяжело переживала нашу цыганщину, ей хотелось свою пещеру и обставлять ее. А еще ее очень нервировала газовая колонка в нашей новой съемной квартире. Награждение финалистов случилось в декабре 2021 года. Я проиграл.

Был январь. Деньги кончились. Ипотеку мы так и не взяли. Почти всё спустили в Абхазии. Двести тысяч, которые мама вернула Оле, были на исходе. Львиную их часть сожрал переезд: выкуп купе, грузчики, аренда квартиры. Я пошел устраиваться сторожем на «Мясной двор». У меня попросили справки от нарколога и психиатра. Я поехал в строительный магазин «Петрович». Было немножко грустно. В двадцать три я работал грузчиком, и вот мне тридцать пять – и я снова грузчик. Настолько глупо, что даже может считаться карьерным достижением. Скитания мои по работодателям Великого Новгорода ни к чему не привели. У котов заканчивался корм. Оля устроилась на работу, но до зарплаты надо было дожить. С упрямством буйно помешанной она не хотела просить деньги у родителей. Мы замерли в квартире, как пьяницы в сугробе, безвольно ожидая, чем все это закончится. Нами овладела фатальная апатия. Не знаю, можно ли назвать это смирением, тут не было выбора, просто мы устали сражаться с жизнью и покорились волнам обстоятельств. Нет, я немного покричал про пистолет и ломбард, но крики мои были тем более громкими, чем менее я был на это уже способен.

Пришла темная ночь. Я сидел в телефоне, гипнотизируя список своих друзей в ФБ, одной частью себя желая занять денег и выбирая того, кто даст, невзирая на мое предостережение, а другой изо всех сил этому желанию сопротивляясь. Занимание денег для меня было такой же неотъемлемой частью наркомании, как поиск закладки. Этот поиск давал мне риск и приключения, которых было предостаточно в пору моей юности и которые иссякли с началом писательства. Поиск наркотиков и их употребление по степени удовольствия были едва ли не равнозначны, а если их предварял заём, то я как бы заранее ступал во тьму, а значит, все дальнейшее становилось логическим ее продолжением.

Гипноз списка друзей оборвался сообщением от незнакомой девушки. Звали ее Женя Шорина. Они с мужем, Женя подчеркнула, что с мужем, приглашают меня приехать к ним в гости в деревню Шульгино. Им очень понравилась моя книга «Добыть Тарковского» и они хотели бы познакомиться. Книгу Жене порекомендовала мама, чей муж Александр Шорин был членом жюри премии «Большая книга». Сначала я воспринял ее предложение с иронией, да и странно как-то. Потом погуглил. Александр Шорин возглавлял Российский союз промышленников и предпринимателей, а в девяностые, при Гайдаре, был министром труда. Фотография Жени Шориной, дочери Александра, совпадала с фотографией на аватарке написавшей мне девушки, а у нее в друзьях я нашел Татьяну Валентиновну Шорину. Деревня Шульгино, я проявил дотошность, располагалась по соседству с Барвихой, в десяти минутах от пресловутой Рублевки. Все эти факты вынудили меня принять предложение.

В дырявых ботинках и с пятью сотнями в кармане я отправился в Москву. Мне купили билеты на «Сапсан», он останавливался в Чудово, это минут сорок на машине от Новгорода. На Ленинградском вокзале меня встретил водитель Шориной Николай. Взяв чемодан, он проводил меня к огромному джипу и открыл заднюю дверцу. Я зачем-то подумал и сел. Может, мой гипотетический кредитор так хитроумно меня заманил? Но опасения быстро прошли. Москва за окном и мой (мой!) автомобиль, доминирующий над всеми на дороге, вернули мне былую уверенность. Я заранее решил, что откажусь от любых денег, которые мне предложат, и не позволю себя купить. Не продамся. Зачем им меня покупать, я понятия не имел. Я был страшненькой Золушкой, которая перепуганно едет на бал, цепляясь за решение не дать себя обесчестить. Одна часть меня раздувалась от гордости, ведь я на такой машине и в Барвиху, а вторая трусливо трепетала, ведь я на такой машине и в Барвиху. Дергался я зря. Был трехэтажный дом с камином. Была красивая Женя и ее муж галерист Кирилл. Была кухарка Валя, кормившая меня завтраком. Было шампанское «Вдова Клико». Были чтения рассказов вслух подле камина. Были трое Жениных детей. Были зимние кроссовки, которые Женя подарила мне взамен дырявых ботинок. Было трудоустройство корреспондентом в журнал «Бизнес России».

Я прожил у Жени с Кириллом семь дней, расстались мы добрыми друзьями. Ни в один момент они не дали мне почувствовать классовую разницу между нами. Им просто понравилась книга, они восхищались моим талантом и сочувствовали моей судьбе, в то же время уважая меня за то, что я ее прожил. Получив аванс за свои будущие статьи, я уехал в Новгород. Через месяц я снова приехал в столицу – на день рождения Жени. Она праздновала его на девяносто пятом этаже башни «Федерация». Башня эта принадлежала Роману Даценко – миллиардеру и крупному предпринимателю. Женя познакомила меня с ним, вскоре я должен был взять у него интервью и превратить его в рассказ для журнала «Бизнес России». Я стоял у огромного окна и смотрел на расстилающуюся под ногами Москву, все эти огоньки и развязки, чуть ли не отыскивая в небе дирижабль из фильма «Лицо со шрамом» с надписью «Этот мир принадлежит тебе», когда Женя подвела ко мне высокого мужчину. Им оказался генеральный продюсер кинокомпании «Yellow, Black and White» Алексей Троцюк. После недолгой беседы он предложил мне работу сценаристом, переезд в Москву, оплату квартиры и ежемесячную зарплату в размере трехсот тысяч рублей. Кружилась голова. Я бросил в пруд три книги и ни от одной из них не увидел кругов. А тут я круги увидел. Все эти горькие вечера, когда я вопрошал, зачем пишу книгу, ведь не ради шестидесяти тысяч аванса и скудных роялти и не ради горстки прочитавших ее людей (или ради?); или я пишу, как Портос дерется? Если я обращаюсь к миру, но мир не хочет меня слушать, зачем я это делаю? Обманывать себя, что я стану востребован после смерти или что востребованность неважна, первично качество самой литературы, нельзя до бесконечности. Все равно рано или поздно пробивается правда – ты нашел свое призвание, ты стараешься изо всех сил, но результат совсем не тот, на который ты рассчитывал, ты не популярен, ты не выигрываешь премии, ты нищ и гол. Твоя профессия, твой талант не способны тебя прокормить. Постепенно я сживался с этими мыслями, и чем крепче я с ними сживался, тем меньше мне хотелось писать. Финал «Большой книги» сколько-то меня ободрил, но бодрость быстро прошла – это всего лишь финал. Поэтому, когда возникли Женя, Даценко, Троцюк, – это было спасение. Не из-за денег даже, хотя и из-за них тоже, просто я почувствовал себя востребованным, меня читают серьезные люди, мой талант стоит дорого. Это было похоже на сертификацию Юзефовичем в ФБ, только мощнее, здесь уже не сошлешься на вкусовщину, деньги всё же объективны.

Я переехал в Москву