Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

– И ничего тут смешного.

Юмор в духе делийских вечеринок и насмешки отца над американским выговором сердили Соню.

Это Мари на церковной благотворительной распродаже разглядела горчичное пальто и выудила его для Сони со дна ящика для вещей, которые никому не понадобились. Оно оказалось неожиданно модным, с отделкой в темно-зеленых тонах, из толстой, добротной шерсти, и Соня очень полюбила свое рыжеватое, львиного цвета, цвета карри пальто.

– Давай я тебя сфотографирую, и ты отправишь снимок своим, – они вообще видели когда-нибудь снег? Пойдем, встанешь вон там, у сосен. Боже, это не пальто, а кошмар, правда, – говорила Мари, ошеломленная яркостью своего подарка. – Но зато в нем ты не потеряешься.

Жизнь показала, что тут Мари была неправа. Где-то посреди тех недель и месяцев, когда снежные бури накатывают из Канады и, набирая мощь, устремляются на восток по Великим равнинам, Соню с головой окунуло в полярный холод. Настроение ее менялось безо всякой причины, по собственной прихоти, одна нота одиночества набирала крещендо и переходила в другую. Могло охватить паникой, и Соня рыдала, пока не начинался понос; затем ни с того ни с сего она пересаживалась на плот спокойствия и наслаждалась обществом снега, который не казался больше назойливым, а порхал и реял, украшал все собой, как в замедленной съемке, очаровывал сам себя, этот счастливый снег. А потом состояние снова менялось. Она могла сидеть у окна, чувствуя себя одинокой старушкой, и следить за тем, как, проносясь мимо, ускоряются хлопья, пока не начинало казаться, что она и сама летит, уносимая в снеговые дали. Мало-помалу одиночество и снег сливались в нечто одно, легкое, легче воздуха, созданное из ничего; и только взявшись его разгребать, ты начинал понимать, что многовато все-таки навалило, тяжеловато, не справишься.

Из ящика прикроватной тумбочки она достала необыкновенную вещицу, которую подарила ей мать и которая прежде принадлежала ее дедушке Зигфриду. Это была гау, тибетская амулетница, переносной жертвенник божеству или вместилище талисмана, выполненное из тусклого, потертого серебра, по которому искусно вырезанные облака вились-вились и обращались в драконов. Круглая коробочка, которую можно носить на шее, прикрепить к поясу или положить в рюкзак, и – в путь через горные гималайские перевалы, где путешественникам позарез требуется поддержка сверхчувственного, бестелесного проводника.

Соня расстегнула запор, и перед ней предстала миниатюрная картинка, изображающая кроваво-красную и черную, как пантера, фигуру. Всем телом показывая, что готова к броску, она балансировала, как скорпион, который вот-вот ужалит. Руки существа заканчивались чем-то вроде когтей. Сердце было из черного дерева и увешано ожерельями из сусального золота, рубинов, нарисованных так, что они светились, и жемчугов. Одна нога увечная, на протезе, обструганном, как деревянный посох святого человека садху. А вот лицо этого божества… Но нет, лица у него не было. Пробоина на месте лица, дыра, как пустой глаз скелета.

Мама подарила его Соне перед отъездом в Америку – на случай, если дочке понадобится божество-демон, чтобы отгонять других демонов, для безопасности путешествия. Соня, когда работала, держала медальон открытым у себя на столе, и иногда клала перед ним камешек или желудь, как бы подношение богу писательства, который наводил ужас и вдохновлял. Демона звали Бадал-Баба, Облачный отшельник. Но мог ли Бадал-Баба ее уберечь? Он-то иностранец еще почище, чем сама Соня.

* * *

Соня навсегда запомнила тот день, когда еще одна снежная буря пронеслась над гранитными скалами, оставив пушистые снежные заносы, упрятавшие под собой очертания ступеней, и высокий мужчина в пятнистой шубе и внушительной, изъеденной молью каракулевой шапке поднялся по ним в библиотеку.

Соня вышла с лопатой.

– Я не стала возиться со ступеньками, не думала, что кто-то сюда придет.

– Еще есть люди в этих горах, – сказал он почти сурово и с акцентом, природу которого она определить не смогла, – которым библиотека потребна.

Он забрал у нее лопату и расчистил узкую тропку, а затем повернулся к ней и улыбнулся, хотя взгляд его был устремлен не на Соню, а куда-то вглубь него самого. У него было лицо борзой, узкое и изящное, а когда он снял шапку, Соня заметила в темных волосах проседь.

Потом она села тихонько за свой компьютер, а он снял с полок множество книг по искусству, разложил их раскрытыми по столу, достал из объемистых карманов пиджака цветные карандаши и ручки и стал делать наброски, напевая себе что-то под нос. Даже писал на полях книг, подчеркивая отдельные места.

– Так нельзя! – заметив это, воскликнула Соня. Он черкал по «Письмам Винсента ван Гога».

– Ох, забыл, вечно я забываю!

Он вышел пройтись. Вернулся. Температура на улице понизилась, снегопад прекратился, снежинки стали усаживаться, в лесу не пройти.

Три дня спустя незнакомец пришел снова.

Когда Соня пошла мимо него, чтобы полить растения на окне, он сказал: «Послушайте», – и надел ей на голову наушники. Между ними возникла неловкость, неуместная при такой разнице в возрасте.

Наушники были теплыми. Она услышала душераздирающий вопль.

– Что это?

– Сова. Я собрал крики более чем двухсот видов сов, – сказал он. – Сококе, рюкю, тороторока, сова-визгун, смеющаяся, роющая норы, чакская неясыть, уральская, сычуаньская, австралийская совка, лающая иглоногая, тасманийская маскированная, пугливая, босоногая, стигийская ушастая сова, североамериканский мохноногий сыч, жемчужно-пятнистая совка, Укпик, снежная сова, известная также как «призрак тундры» и «белый ужас севера».

Соня посмотрела на свои руки с длинными пальцами-веточками, лежавшими на дубовом столе. Руки выглядели незнакомо и как-то утрированно.

– Вот несколько индийских сов – Bubo bengalensis, бенгальский филин, Athene brama, браминский сыч.

«Чиррур-чиррур» пятнистой совы перекрывалось уличным шумом, автомобильными гудками, голосами людей.

– Похоже на крик совы, которая жила за домом моих бабушки и дедушки. Она так пристально всматривалась в меня, когда я чистила зубы, что не захочешь, а рассмеешься.

– Это тогда вы были счастливей всего?

– Да.

Она удивилась и вопросу, такому простому, и своему ответу. Обычный вечер в доме, полном людей, – это то, что ребенок любит больше всего.

– Как выглядела ваша ванная?

Полутемная и лишь частично отвечающая своему назначению аллахабадская ванная, которую Соня делила с Миной Фой, была такой же просторной, как спальня, которую они тоже делили, и располагалась в мрачной части бабушкиного и дедушкиного дома. Племя злобных черно-белых в полоску москитов процветало в мелкой илистой луже, где вода не пересыхала. Под кранами – ведра и деревянный помост из податливого, прогнившего дерева, на котором стоишь во время купания, похлопывая себя по голому заду, когда атакует москит. Мыло в розовой пластиковой мыльнице на розовом же