Читать книгу - "Одиночество Сони и Санни - Киран Десаи"

с красным галстуком – выходя на люди, он всегда одевался официально, – присоединялся к полковнику, также в пиджаке и при галстуке дожидавшемуся его с шахматной доской на лужайке перед домом, и напоминал женщинам, чтобы через два часа они вернулись за ним.

На свой день рождения Мина Фой нарядилась в новое сари с фиолетовыми цветами. Ее мать была в таком же, но с рисунком зелеными волнами. Обе женщины перешли с хлопка на полиэстер, который находили более прочным, эффектным и легким в уходе. На ноги Мина Фой надела свои обычные голубые гавайские сандалии. У нее были потрескавшиеся подошвы, бородавка на носу, намек на усики и поросшие мягкими волосками ноги, которые она поглаживала одна о другую под своим сари, когда бывала довольна, или еще в постели, перед рассветом, когда тепло, уютно и в руке лежит тяжелая грудь. В ранний час придерживая свою грудь и лаская ноги, она делала это затем, чтобы к началу нового дня подпитать себя нежностью и добротой.

Мина Фой и ее мать прибыли в банк и с дневного света спустились в подвал, похожий на морг, где охранник с усами штопором и с винтовкой, относящейся к прошлому оружейному веку, сторожил металлические шкафчики, в которых хранились спящие сокровища. Служащий записал время их прибытия и придержал шаткую лестницу, чтобы Мина Фой смогла взобраться к семейной ячейке в самом верхнем ряду, откуда, передавая вниз выцветшие коробки и пластиковые пакеты, заметила в волосах служащего пришпиленную заколкой, подкрашенную хной накладку, и ощутила рану в его тщеславии. На коробках и пакетах значились названия давно закрывшихся заведений, имена, оставшиеся от минувшей эпохи величия: «Ювелиры Гопалдас Чандрапракаш и сыновья», «Ювелиры Бхагатрам Джайнарайн», «Ювелиры Хаджи Рафик», «Ювелиры К. Г. Султании Калькутта Валла».

Пластиковые пакеты от времени выцвели и потрескались, стянутые резинками, расплавившимися от летней жары, а потом затвердевшими вроде червивых наростов. И вата, в которую были обернуты драгоценности, от старости посерела, но блеск камней с возрастом только усилился. Мина Фой и ее мать восхищались сумрачными рубинами и изумрудами, шишковатыми жемчужинами со сливочно-молочным отливом, все это в веселом гуджаратском стиле смешано со стекляшками и простыми бусинами. Там были крупные, неуклюжие висячие серьги с бесценными кунданскими бриллиантами – та часть приданого Мины Фой, насчет которой Ба опасалась, что родственники мужа не отдадут их после развода. Когда же они отдали, чтобы убедительней доказать, что на них-то вины нет, Ба перевела дух – не от счастья, конечно, учитывая обстоятельства дела, а от облегчения, будто внутренности ее встали на место.

Ячейка Государственного банка, опустошенная ненадолго, снова наполнилась. Дух ее, подвергшийся нападению, снова угомонился. Но таилось, однако, на дне глубокое чувство утраты, которое Ба унаследовала от своей матери, не устававшей оплакивать драгоценный бирманский рубин с голубиное яйцо, пропавший, когда семья была вынуждена оставить свой бизнес в Рангуне и вернуться в Надиад в Гуджарате. Утрата рубина и урон богатству отца, все это привело к тому, что в самоощущении Ба что-то непоправимо сломалось.

Когда Соня в последний раз навещала бабушку с дедом в Аллахабаде – это случилось летом перед тем, как ей уехать учиться в Штаты, – Ба и Мина Фой повезли ее в банк, чтобы показать семейные драгоценности. Пересказав ей историю про потерянный бирманский рубин, Ба ожидаемо произнесла: «Самый красивый комплект из всех достанется тебе, Соня, когда выйдешь замуж». Она постаралась скрыть боль, которую ощутила, произнося эту фразу, приняв серьезный вид, будто обсуждала болезнь, и отвернулась на тот случай, если у Сони достанет наглости ответить: «Спасибо, Ба».

Мина Фой помогла Соне примерить жемчужный браслет с замысловатой изумрудной застежкой, вспомнив, как сама надевала его в день своей свадьбы, питая надежды – и это до сих пор терзало ее! – от которых кружило голову. Она была так невинна, и когда невинность ее растоптали, сделалось нестерпимо стыдно. Ей вдруг пришло в голову, что она, чего доброго, навлечет на Соню свою злую удачу:

– Сними это!

И Ба, не в силах справиться со своим сердцем, которое при виде примерки застыло, стала их торопить:

– Ну же, снимите и положите аккуратно на место!

Но застежка не слушалась, и Мина Фой силой стянула браслет с Сони, оцарапав ей руку.

– В Америке не принято носить драгоценности, только всякие пустячки, – сказала Ба.

И вот, в пятьдесят пятый день рождения Мины Фой, Ба озаботилась тем, чтобы драгоценности не примеряли легкомысленно, а только восторженно осмотрели и пересчитали, чтобы убедиться, что ни единая штучечка не пропала. Она промокнула платком пот, выступивший на верхней губе.

– К счастью, наряжаться ты никогда не любила!

Имела ли Ба в виду, что, люби Мина наряжаться, ей было б труднее пережить свой развод в двадцать два года и тот факт, что с тех пор у нее напрочь отсутствовал повод как-то себя украсить? В этом отношении ей повезло, да? Или же мать считала удачей то, что она развелась и ее свадебные украшения вернулись в семейную банковскую ячейку?

Мина Фой почувствовала небывалый приступ ненависти к Ба. Ведь сложись ее жизнь иначе, она, наверное, тоже стала бы совсем иным человеком – таким, которому нравилось бы сидеть за туалетным столиком, рассматривать свое отражение в зеркале, наносить за ушко духи, примерять серьги, ожерелья, кольца, браслеты.

– Откуда мне знать, – проворчала она, – любила я наряжаться или нет?

Ее мать не ответила на этот вопрос, потому что не знала, как вообще на него ответить, и они принялись опять заматывать жемчуга, изумруды, рубины, бриллианты и золото истрепанной ватой, обратно в потайные коробочки, обратно в хрусткие, потрескавшиеся пластиковые пакеты. Выбросили порвавшиеся, похожие на червяков резинки и попросили у клерка новые.

– У меня нет, – сердито сказал он. – Что ж вы не взяли с собой? – Но все-таки выдвинул ящик и, сверкнув глазами, протянул им две штуки.

Мина Фой заперла сейф и вернула ему хлипкий ключ.

– Могли бы и попрочней ключи завести, – попеняла она.

Мать и дочь выбрались на вечереющий уже свет, смущенные тем, что экспедиция в банк не укрепила родственных уз, казалось бы, нерушимых, а показала, напротив, как легко их можно сломить одной мелкой жемчужинкой.

– Как ты думаешь, Бетси и Бретт придут с шоколадным печеньем, как в прошлом году? – спросила Мина Фой.

– Не знаю. Они могут не вспомнить.

– Может быть, нам стоит к ним заглянуть?

– К ним домой? Но это же далеко! – Бетси и Бретт, чтобы подчеркнуть свое высокое миссионерское предназначение, поселились в бедном районе на самой окраине. – И мы уже