Читать книгу - "Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

инструменте. Музыка известна им в течение почти пяти тысяч лет, со времен императора Фуси. Китайцы же являются первыми изобретателями органа, по-китайски чжэн; вообще музыкальных инструментов у китайцев множество; между ними есть и сделанные из камня. При такой любви к музыке понятно, что без музыки не обходится и театр, да большая часть публики и посещает театр только ради нее, так как из разговоров, которые, надрываясь изо всех сил, ведут актеры высокой фистулой, мало что можно понять, как последние ни стараются. Впрочем, содержание большинства китайских пьес уже заранее известно зрителям. Сюжеты по большей части исторические, почерпнутые из событий минувших эпох; эпохи царствования нынешней династии драматургам воспрещено касаться. Заучивают актеры свои роли не по письменному тексту, а со слов; таким образом, традиции исполнения ролей передаются из поколения в поколение и, благодаря этому, китайские театральные представления дают возможность поглубже заглянуть в высшей степени любопытное прошлое китайцев, в жизнь, нравы и обычаи прошлых столетий. Современные сюжеты позволено почерпать лишь из простонародной и семейной жизни, и из таких-то пьес я, с помощью объяснений переводчика, узнал много подробностей внутренней, интимной жизни этого интересного народа, которые иначе, наверно, так и ускользнули бы от меня.

Театральные зрители

Сценическая обстановка у китайцев проста до смешного и напоминает условия, царившие у нас на сцене во времена Шекспира. На заднем плане помещается раскрашенная полотняная стена с двумя дверями, ведущими в уборную актеров; из одной двери выскакивают все действующие лица с причудливо размалеванными лицами и в столь же причудливых костюмах, выкрикивают свои реплики и скрываются в другую дверь. Музыка все это время не прекращается ни на минуту. Музыканты сидят в глубине сцены сбоку и дудят себе в трубы, колотят в барабаны и гонги и пилят на скрипках, по-видимому, вне всякой связи с пением актеров. Несколько стульев, сундуков и ящиков довершают сценическую обстановку. По мере надобности эти бутафорские предметы переносятся и переставляются во время самого действия на глазах зрителей служителями. Предполагается, что последние остаются невидимыми публике. Вообще фантазии зрителей задается порядочная работа. Я припоминаю, как одна актриса, т. е. одетый в женское платье актер, едва вскарабкалась на пирамиду из стульев и сундуков, которая должна была изображать гору, причем жесты и мимика актрисы имели в виду пояснить зрителям, что она прокладывает себе путь через лес. В другой раз шестеро молодцов улеглись друг на друга посредине сцены. Затем из дверей выскочили две партии воинов в фантастических костюмах; одна партия откатила лежащих молодцов в сторону, и после того обе партии вступили врукопашную. Переводчик объяснил мне, что первые шестеро молодцов изображали крепостную стену. Еще однажды я видел, как актер, изображавший воина, прогалопировал через сцену, как бы сидя верхом на лошади, и затем сделал вид, как будто передал кому-то письмо. Оказалось, что воин изображал гонца, посланного одним из действующих лиц в Монголию. Для вящего вразумления публики гонец, остановившись в углу сцены, сам рассказал, что вот-де прибыл теперь в Монголию и исполняет свою миссию.

Наряду с обыкновенными персонажами выводятся в пьесах и добрые и злые духи, без которых китаец, по-видимому, никак не может обойтись. Чтобы оттенить сверхъестественный характер этих последних персонажей, игравшие духов актеры выходят не из дверей, а подымаются из подполья сцены. Однажды, во время забавной сцены между тремя действующими лицами, из подполья высунулась голова духа, но выбраться оттуда он, несмотря на все усилия, по-видимому, никак не мог и принялся звать на помощь других актеров. Те тотчас же подбежали и вытащили его из люка, после чего он стал в позу, а остальные актеры тотчас же принялись проявлять все признаки сильнейшего ужаса.

Меня подобные сценические курьезы очень забавляли, но тысячи зрителей, сидевших вокруг меня, грызя тыквенные семечки, – обычное занятие театральной публики, – оставались невозмутимо серьезными и с напряженным вниманием следили за ходом действия. Во время особенно захватывающих сцен они выражали свое волнение не аплодисментами, а криками вроде: хау-хау, эй, хай, вау, бу, я-а и т. п. Настоящий зверинец! Впрочем, говорят, китайские драмы отличаются – даже по нашим понятиям – прекрасным языком и чисто классическим построением. Сэр Джон Дэвис, пожалуй, лучший знаток китайского театра, в восхищении от некоторых трагедий, которые и перевел на английский язык. Меня же, как, вероятно, и большинство иностранцев, особенно восхитили в китайском театре уменье актеров бесподобно-естественно изображать женщин, а также богатство костюмов. Даже самые плохенькие труппы, странствующие по деревням, обладают роскошным гардеробом. И больших денег стоят, должно быть, все эти драгоценные шляпы, перья, оружие, парчи, шелк и вышивки!

Актеры охотно принимают посетителя в своих уборных и с гордостью показывают все свои сокровища. Набираются труппы из беднейших сословий народа. Актеры берут в выучку или даже покупают детей у бедных родителей. В течение первых трех лет ученики обязаны исполнять всякие поручения и изучать роли с голоса старших актеров. По книгам не учится никто, и благодаря разным изменениям, вносимым в роль самими актерами, часто случается, что одни и те же пьесы играются различными труппами по-разному. Раз выученная роль никогда не забывается актерами, так что каждая из двадцати-тридцати пьес, составляющих репертуар труппы, может быть сыграна когда угодно, без всякой репетиции. Ни суфлеров, ни режиссеров, ни инспекторов в китайских труппах нет.

Китайские актеры составляют особый цех и, подобно своим европейским товарищам, имеют свои кружки и товарищества, но пользуются куда большей независимостью от своих директоров, нежели европейские актеры. У китайских актеров имеется также свой бог-покровитель с уродливой рожей, которому они приносят жертвы и в честь которого ежегодно устраивают большие торжества. Вот он, главный директор-распорядитель всех китайских театров!

Китайский чай и его метрополия

Пожалуй, лишь немногие из миллионов потребителей чая задавались вопросом – откуда берутся эти мелкие черные листочки, лежащие на дне чайника. Для большинства вполне безразлично, где родина чая – на Цейлоне ли, в Японии ли или в Китае, и какое его настоящее название – «олун», или «пекое», или «сухон». В отелях и кафе мы попросту заказываем себе порцию чаю, на фешенебельных five о’clock с удовольствием угощаемся чашкою более или менее вкусного чаю, а до того, откуда он взялся, какое нам дело? Подавай нам только к нему сахару в достаточном количестве да сливок! Без них нам и чай не в чай!

Не то на родине чая, в Китае. Там, где чай составляет для сотен миллионов людей не только важнейшее, но, можно сказать, единственное питье, там никому и в