Читать книгу - "Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

до наступления ночи беспрерывные крики «ха-хе», вырывающиеся из тысяч здоровенных глоток, конечно, плохое удовольствие для европейских обывателей колонии. Несколько лет тому назад они и обращались к чжэнь-цзянскому даотаю с просьбой воспретить эти крики. Тот исполнил просьбу, но на следующий день кули орали свое «ха-хе», пожалуй, еще громче, и так с тем и остались.

Нанкин

В час ночи большой пароход, направлявшийся в Ханькоу, остановился посреди широкой реки, и длиннокосый китаец-буфетчик объявил, что я прибыл в Нанкин. С палубы видна была лишь огромная стена этого города, обладавшего некогда миллионным населением и бывшего столицей величайшего государства в мире. Полная луна озаряла пустынные берега. Ни единое судно, даже ни единая из многочисленных канонерок китайской речной и морской полиции не отмечала входа в гавань. Лишь два жалких строения ютились на берегу, от которого отчалила большая лодка с несколькими гребцами-кули. Скоро я очутился в этой лодке, и пока китайцы-гребцы рассекали сильными взмахами весел необычайно быстрое течение реки, большой пароход, привезший меня, исчез по направлению к Ханькоу.

К счастью моему, англичане-профессора морского училища в Нанкине были извещены о моем прибытии и выслали за мной паланкин с четырьмя носильщиками, а то, пожалуй, заночевать бы мне под открытым небом за городскими воротами. Быстро понесли меня кули между рядами жалких лачуг, которыми застроена гавань Нанкина. Добравшись до канала, прорезывающего это жалкое гнездо, мы едва растолкали крепко спавших лодочников-перевозчиков. Здоровы китайцы спать! Канал был весь покрыт лодками-туфлями, служившими жилищами, но, несмотря на поднятый нашим появлением ожесточенный лай сотен псов, никто не пошевелился в этом сонном царстве. Лишь с одной лодки доносились тихие удары в гонг. Быть может, там кто-нибудь лежал на смертном одре, и заботливые родственники старались этой музыкой отогнать от умирающего злых духов.

Каменные изображения животных близ императорских гробниц в Нанкине

Очутившись на противоположном берегу, вонючие, обливающиеся потом кули снова подхватили паланкин на плечи и тащили меня еще с четверть часа по какому-то пустырю, прежде чем мы достигли мощных городских стен. При бледном свете месяца они казались еще массивнее, чем были на самом деле. Тянутся они на протяжении нескольких миль, и облицовка их из крупных каменных плит настолько хорошо сохранилась, что они все еще могут считаться одним из грандиознейших созданий рук человеческих. В общем они охватывают окружность в 34 километра, высота их достигает от 15 до 30 метров, а толщина от 8 до 14. Сооружение их стоило не менее 7 миллионов куб. метров каменных работ и 30 миллионов куб. метров земляных работ, иными словами, в шесть раз больше, нежели сооружение величайшей из египетских пирамид. Сотни тысяч людей годами работали над этим чудовищным сооружением, так немудрено, что оно устояло против разрушительной силы времени и ужасных междоусобиц, самой гибельной из которых по своим последствиям было восстание тайпинов. Лишь после долгих усилий удалось императорским войскам в 1864 г. пробить брешь в этой громаде. Повреждение было впоследствии исправлено, причем вице-король провинции истратил на это, а также на ремонт башен городских ворот, с их красиво изогнутыми крышами, миллион марок. Такую сумму можно было бы израсходовать с большей пользой для города!

Огромные городские ворота, через которыя нам предстояло проникнуть в город, были наглухо заперты. Долго пришлось моим кули барабанить в них шестами от паланкина, прежде чем послышалось отодвигание тяжелых железных засовов, и стража приотворила одну половинку ворот настолько, чтобы впустить нас. Солдат в туфлях, совершенно безоружный, глядел на меня заспанными глазами, не задавая никаких вопросов моим спутникам и не требуя от меня паспорта. И это в такое время, когда японцы усиленно готовились к войне, которая действительно и вспыхнула вскоре.

Миновав ворота, под сводами которых нам пришлось пройти, пожалуй, не менее ста метров, кули мои шли еще порядочное время, пока наконец достигли ворот морского училища. Улицы были хорошо вымощены, но застроены какими-то жалкими мазанками, вроде тех, какие я видал в беднейших китайских деревнях. Единственными встречными, попадавшимися нам во время этого ночного странствование, были ночные сторожа, которые разгуливали по пустынным улицам, на каждом шагу постукивая оземь железными пиками или трубя в трубы и тем сообщая о своем приближении случавшимся поблизости ворам и грабителям. В караульне, напротив морского училища, храпели на голом жестком полу полдесятка солдат. При нашем приближении один из этих охранителей общественной безопасности изо всей мочи забил в барабан, на что откликнулись вблизи и вдали десятки других барабанов. Несмотря на громкую барабанную тревогу, остальные сонные солдаты даже не пошевелились. Да и зачем? Они давно привыкли к такому ночному шуму. Барабанный бой продолжался и тогда, когда я, час спустя, уже лежал в постели в жилище моих европейских хозяев. Вначале он поминутно будил меня ото сна, но со временем и я привык к этому. Во всех китайских городах по ночам бьют в барабаны, в гонги или трубят в трубы; без такого шума эти сотни миллионов спящих китайцев, пожалуй, чувствовали бы себя не в своей тарелке.

Предприняв на другое утро мою первую прогулку по Нанкину верхом, я не мог надивиться, зачем вице-король, кстати проживавший в весьма скромном ямэне, потратил на исправление городских стен такую уйму денег? Где же был в сущности сам столь прославленный город Нанкин? Я находился внутри городских стен, но сколько ни ездил взад и вперед, так и не нашел ничего, сколько-нибудь похожего на город. Обширные пространства были заняты рисовыми, ячменными и ржаными полями, бесплодными болотами, кустарниками и перелесками. Там и сям среди этих пространств виднелись жалкие, крытые соломой лачуги, в которых копошились бедные женщины, в то время как мужчины пасли в поле буйволов, на которых здесь пашут. Дальше тянулись пространства, покрытые поросшими сорной травой развалинами. Я хоть и слыхал о страшных опустошениях, произведенных здесь во время усмирение грандиозного восстания тайпинов в 60‐х годах, но все-таки не думал, чтобы они были столь ужасны. Неужели из тысяч дворцов, кумирен, пагод и общественных зданий, украшавших в прежние времена этот миллионный город, так-таки и не осталось ничего? Где «Пурпуровый» город, где императорский дворец, резиденции императоров из династии Мин, где дворец последнего тайпинского императора-мятежника? Я велел показать себе маньчжурский город, обнесенный особой стеной и находящийся в восточной части Нанкина, но и там не нашел ничего, кроме груд камней и мусора, напомнивших мне развалины в Каире или в Карфагене, виденные мною несколько лет тому назад; только эти производили еще более тяжелое впечатление, так как были свежее, говорили о недавних временах. Я ожидал, по крайней мере, увидать развалины