Читать книгу - "Китай и китайцы. Жизнь, нравы, обычаи - Эрнест фон Гессе-Вартег"

несколько высоких шестов, водруженных перед входом. Так, например, перед ямэнем уездного мандарина их бывает два, перед ямэнем губернатора четыре. Цирюльники, став исполнителями правительственного мероприятия, и сочли себя вправе отмечать свои жилища таким же знаком, как прочие чиновники, а странствующие цирюльники стали водружать такие шесты, только поменьше, на своих тачках. Обычай этот, как я имел случаи наблюдать, сохранился в Китае и посейчас. Переселяясь в Америку, китайцы охотнее всего брались за ремесло цирюльника, а сохраняемая ими эмблема китайских цирюльников была затем перенята и цирюльниками-американцами.

Мой помощник-фотограф

Китайцы лишены лучшего украшения мужчины – бороды и усов; лишь в более зрелом возрасте у них на губах и на щеках появляются отдельные жесткие волосы, которыми они очень гордятся и которые тщательно холят. Вообще же на лице у китайцев растут волосы разве только на бородавках, и эти волоса являются предметом таких же забот. Этот недостаток растительности на лице природа с избытком возмещает богатой растительностью на черепе, на котором растут густые, всегда черные волосы. Китайским мальчикам бреют голову лет до 12–14 самым своеобразным образом, оставляя там и сям на висках, на темени и на затылке маленькие чубы. Выходит презабавно. Лишь в указанном возрасте им бреют наголо весь череп за исключением макушки, на которой запускается чуб для косы. Конечно, вырастает этот чуб настолько, чтобы его можно было заплести в косу, лишь с годами. У возмужалых китайцев длина собственных волос достигает половины спины, у некоторых доходит даже до метра и больше, но для того, чтобы иметь установленную обычаями косу до самых пят, китайцам приходится все-таки прибегать к хитростям. В собственную косу вплетается прядь чужих человеческих или конских волос; самая коса, чем дальше от макушки, становится тоньше, и от поясницы спускается уже только тоненькая плетешка из шелковых шнурочков черного или красного цвета, с кисточкой на конце.

Во время траура по близким родственникам китайцам воспрещено в течение семи недель не только плести, но и чесать свои волосы. По смерти же императора такой траур носится в течение целых ста дней.

Можно представить себе тогда вид этих миллионов людей! Целая нация Степок-растрепок! Бедным же цирюльникам приходится во время таких невольных каникул класть зубы на полку, и, конечно, никто в Срединном царстве не молится так горячо о здравии «отца народа», как эти рыцари бритвы.

По миновании срока глубокого траура китайцы вплетают в косы вместо черных шнурков белые – в знак легкого траура. На улице и в путешествиях белые шнурки часто заменяются синими, не столь маркими. Ради же чистоты самой косы, ее при поездках или во время грязной работы свертывают на затылке. Предстать с завернутой косой перед высокопоставленными лицами считается, однако, таким же нарушением благопристойности, как у нас, например, принять почетного посетителя в шапке или в одной рубашке, без сюртука и жилета. Никакой части своего туалета китаец не уделяет столько внимания, как своей косе, и не только живя на родине, но куда бы он ни заехал, хоть в Америку. Я видал десятки тысяч китайцев, принадлежащих к беднейшим классам, но как ни плоха была их одежда, пища, как ни жалко жилище, косы у всех были в наилучшем порядке. Для китайца нет худшего позора, как лишиться косы. Они относятся к ней с какой-то суеверной заботливостью, и когда несколько лет тому назад вегетарианская секта – тайное общество, стремившееся к низвержению чужой маньчжурской династии – объявила войну введенным этой династией косам, и невидимые руки стали отрезать последние в уличной толпе, в театрах, в чайных домах и пр., вся страна застонала стоном. Начальство отдало приказ всем китайцам сидеть по вечерам дома, тщательно закрывать все двери и окна, а некоторые городские власти принялись оповещать население посредством «плакатов» о разных чудесных мерах охранение кос. Так, например, даотай Пекина рекомендовал вплетать в косы по красной и желтой нитке, что должно было явиться самым верным средством сохранить косу в целости. Городские власти в Хаичжоу придумали еще лучшее средство: трижды изобразить на лоскутках желтой бумаги черной тушью три известных китайских знака-слова, затем один такой лоскуток сжечь и пепел выпить в чашке чая, другой вплести в косу, а третий наклеить над входной дверью. Во время подобных народных смут обыкновенно прежде всего приходится пострадать белому населению; подозрение в сношениях со злыми духами падает преимущественно на миссионеров и купцов-иностранцев, и довольно неосторожного слова, малейшего повода, подозрительной мины, чтоб навлечь на белых слепую ярость толпы. Итак, честь и место китайской косе!

Цирюльник

Чжэньцзян

Из всех больших, многолюдных торговых городов, расположенных на берегах могучей реки Янцзы-цзяна наиболее доступен путешественникам Чжэньцзян. От Шанхая, столицы и важнейшей гавани всей речной долины Янцзы-цзяна, почти ежедневно идут по реке большие удобные пассажирские пароходы, направляющиеся к Ханькоу и заходящие по пути во все остальные более крупные порты, в том числе и в Чжэньцзян.

Мы вышли из Шанхая около полуночи и вскоре после полудня на следующий день завидели издали живописные приметы Чжэньцзяна, вынырнувшие из болотистой равнины, прорезываемой желтоватою илистою рекой. Приметами этими были: «Серебряный остров» в 80 метров высоты, формой напоминавший гигантское полушарие, и его адъютант – поросшая лесом скала меньших размеров, на которых возвышались курьезной формы кумирни и пагоды. Едва наш пароход обогнул их, как на южном берегу реки мы увидели большой город, замкнутый с обеих сторон двумя застроенными холмами, которые выступали из болотистой равнины словно сторожевые башни. Оба эти холма представляли исторический интерес. На одном, ближайшем к нам, находилось посреди зеленого парка самое грандиозное здание Чжэньцзяна. Это была не кумирня, не пагода, не храмина предков, но английское консульство. В 1889 году последнее помещалось в другом здании, которое без всякого повода подверглось нападению со стороны легко воспламеняющейся, вечно беспокойной городской черни и было сожжено вместе с другими домами европейцев, в возмещение за это китайцам и пришлось на свой счет возвести новое здание на поросшем лесом холме. Прибрежный холм по ту сторону города тоже напоминает китайцам об их многочисленных стычках со своими лучшими друзьями – англичанами. Этот холм, называемый Золотым островом, еще в 1842 г. лежал посреди реки, и у южного его берега стоял на якоре английский флот; сухопутные же английские войска одержали в это время ту победу, которая привела к Нанкинскому миру. Этот бывший остров давно соединился с материком, и с северной его стороны образовались еще широкие выносы.