Читать книгу - "Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак"

и те бойцы уехали. И она осталась стоять посреди дороги в растерянности. Поодаль уже собрались любопытствующие, наблюдали за происходящим, посмеивались и качали головами. Но простояла она так недолго. Тут же выскочил из двора на улицу законный супруг, схватил её за волосы и со словами: «Да иди уже, людей хоть не смеши, сколько ты нас будешь позорить!» затолкал её во двор. Видно, хорошенько всыпал ей там в стороне от людских глаз. Она же после этого, рассказывали, вообразила себя несчастной и пошла к реке топиться. Зашла по колени в воду, подняла подол юбки и стала ходить вдоль берега. «Э, нет, — решила, — видно, я такая несчастная, что и утопиться не судьба мне». Так и осталась жить с мужем, растить детей дальше.

30

После отъезда Евы в Крым Скарабеевы купили себе хату. Откуда деньги взяли? Получили от государства страховку за сгоревшую от грозы. Недостатком Саноцкой хаты, в которой они жили после пожара, был совсем небольшой приусадебный участок. А тут — хата неказистая, но неплохой огород. На это и польстились. Продали им это жильё Ионовичи: Фрося, по прозвищу Агариха, муж её Игнат и сын Яков. Сами уезжали в город Курган. В хрущёвские времена начиналась целинная эпопея. Ионовичи, наслушавшись пропаганды, которая зазывала граждан СССР переселяться на целинные и залежные земли Казахстана и Южной Сибири, решили податься в те края. Уж больно заманчивы были обещания; решили они, что там намного лучше будет жить, чем здесь.

Жильё это оказалось недалеко от бывшего хутора Скарабеевых: по другую сторону дороги и ближе к центру местечка. Располагалось на гряде песчаных холмов. Огород там действительно был шикарный: два огромных загона земли уходили далеко вниз и заканчивались лужайкой. Дальше начинались струги. К лету размеры их значительно уменьшались, но вода стояла всё равно круглый год. Хата была очень старая, видавшая виды: брёвна деревянных стен не то что почернели от времени, а даже побелели. Пол внутри — глинобитный; разгорожена внутри на комнаты не была, а представляла собой одно помещение с большой печью у входа, широкими лавками вдоль стен; имела три окна. Два выходили во двор, а одно, с торца, смотрело на дорогу. Сени просторные с земляным полом, расположенным довольно низко, поэтому во время дождя и таяния снега туда стекала вода. Вход на чердак был не с улицы, а из сеней; крытая была черетом. Ещё какое-то время здесь успели пожить Борис и Соня, а потом уехали. И в конце концов оказались в Крыму, где жила Ева. Остались с матерью только Анна — старшая дочь, да Марина — младшая. Анна, потому что здоровье не позволяло куда-то уезжать. А Марина, потому что была ещё школьницей.

Переселившись на новое место, Скарабеевы вскоре столкнулись с некоторыми проблемами. Представители власти стали им чинить всяческие препятствия. Видно, за то, что они остались единоличниками и не вступили в колхоз. Мстили им за это или таким образом пытались сломить их упорство. Например, сажали по весне Скарабеевы на своём приусадебном участке картофель. И, когда тот вступал в фазу цветения, колхозные власти присылали своих людей, те перепахивали всё и сеяли на этом месте коноплю.

Далее, держали Скарабеевы всегда в своём хозяйстве скот: корову, свиней, кур и другую живность. Летом корова паслась на пастбище, а чтобы прокормить её зимой, надо было заготовить достаточное количество сена. И вот мать с Анной всё лето занимались этим. Сначала серпами жали траву. По кочкам, островкам, так называемым грудкам, стоя по колено в воде. Потом сушили эту траву, раскладывая по кочкам среди болота, по крошечным островкам. Через какое-то время приходили ворошить, то есть переворачивать на другую сторону, чтоб лучше сохло. Когда окончательно высохнет, сгребали в дерюжки и на плечах за несколько километров носили домой. Складывали в клуне. Не покладая рук трудились всё лето. К осени в клуне сена было уже достаточное количество, корове должно было хватить на зиму. И вот тут приезжали представители власти и почти всё это сено отнимали у них. Дескать, где это вы его заготовили? «Ясно дело, — говорили они, — на колхозных угодьях! Потому что вся земля теперь в округе принадлежит колхозу, разве вы не знаете?» Или забирали сено за неуплату какого-нибудь налога. «Деньги у вас есть налог заплатить? — спрашивали. — Нет? Ну что с вас взять? Чем компенсировать? А, вот сено есть… Его и заберём, пойдёт в счёт налога». Например, Анну заставляли платить так называемый холостяцкий налог. Был такой в послевоенное время ещё при Сталине. И это, несмотря на то, что она была инвалидом с детства. Приходили, уточняли:

— Не замужем?

— Не замужем, — смущённо признавалась Анна.

— Тогда плати холостяцкий налог. Сколько там, — смотрели в бумаги, что-то прикидывали и называли сумму.

За год приличная сумма набегала. Деньги негде было взять. «Значит, натуральным продуктом будем компенсировать», — говорили представители власти и выводили из сарая годовалого телёнка в счёт погашения налога. И так до 1953 года, пока у власти был Сталин. Мать могла сгоряча и упрекнуть Анну: дескать, такие убытки из-за тебя приходится нести, из-за того, что ты такая «негодящая», и замуж тебя никто не взял, никому ты не нужна, одной мне приходится с тобой маяться. И Анне хоть в омут кидайся. Что она могла сделать, какая её вина была в том? Со временем холостяцкий налог с женского пола перестали взымать. А тогда вот, пожалуйста: и женщина, и инвалид с детства к тому же, а возьми и заплати. Она признавалась, проклинала Сталина, что он такое придумал. Впоследствии Анна на исповеди и священнику признавалась: дескать, есть такой грех.

Как-то раз явилось колхозное начальство к Скарабеевым с очередной конфискацией. Посмотрели, прошлись по всем хозпостройкам: «Во, сена сколько назапасили! — удивились те. — Значит, сено заберём». Поля к ним в ноги кинулась: «Помилуйте, не забирайте сено, как корову будет прокормить зимой!» Среди этой делегации колхозного начальства был некий дальний родственник — Михайловский, и он там, пожалуй, был за главного. Посмотрел, усмехнулся и сказал: «Действительно, надо женщине коровку кормить чем-то. Ладно, сено не будем забирать на сей раз. Оставим. А что тогда? А вот — телёночка заберём вместо сена». А потом те, кто жил неподалёку от правления колхоза, рассказывали, что на следующий день колхозное начальство устроило грандиозную попойку. Были там, пожалуй, и представители из района. Веселились тогда от души. Скорее всего, для этой цели и зарезали того телёнка, конфискованного у Скарабеевых. Приготовили из него жаркое