Читать книгу - "Копенгагенская интерпретация - Андрей Михайлович Столяров"

единой книги, хотя Виталя бубырит их каждый год, ни одного романа, хотя половина из них получила какие-то премии. Кое-кто неуверенно отвечал, что несколько ранних рассказов у него вроде бы были вполне. Ну да, наверное, были, Маревин их даже не открывал. А далее, после этих своих первых рассказов, Виталя как-то сразу же, глазом не успели моргнуть, стал секретарем писательской организации, затем через пару лет - ее председателем, одновременно вошел в общероссийское большое правление, и вот, представьте себе, сидит в этом кресле, задницей врос, охренеть можно, аж двадцать пять лет. Выжал из него все, что мог, вплоть до ордена «За заслуги перед Отечеством четвертой степени», вплоть до Государственной премии по литературе. Каждые четыре года его аккуратно переизбирают. И каждый раз Маревин, случайно узнав об этом, искренне изумляется: ну с чего, скажите мне, растолкуйте, это с чего? Ведь, казалось бы, весь наш Виталя - как на ладони, если видит где-то что-нибудь подходящее - берет и без шума кладет в карман. А когда ему говорят: Виталий Григорьевич, это не ваше, отвечает: да? а я и не знал... - поворачивается и спокойно уходит. Этакий голубоглазый Альхен из «Двенадцати стульев». Правда, Альхен при этом все же смущался, тырил и краснел от стыда, а Виталя наш, многократно заслуженный, как смущаются и краснеют уже давно позабыл. И все равно регулярно переизбирают. Лозунг нынешней эпохи - стабильность: не надо нам лучше, лишь бы хуже не стало, а потому - никаких перемен.

Наконец около трех Маревин все же ложится, голова тупая, он, сомкнув веки, проваливается в мутное забытье: то ли спит, то ему грезится, что он спит, волны полусна-полуяви накатываются одна за другой. Комната мучительно расплывается, потолок кренится, как при качке на корабле, влажная простыня плотным саваном наматывается на тело... Из страданий его вырывает телефонный звонок - это мэр, у него к Маревину какое-то неотложное дело. Оказывается, что уже начало одиннадцатого, пыльные солнечные лучи пронизывают квартиру насквозь. Заваривая кофе покрепче, Маревин то и дело прикрывает глаза.

Зато мэр, в отличие от него, энергичен и бодр. От лица администрации города он приносит «глубочайшие извинения за безобразный хулиганский эксцесс, произошедший сегодня ночью».

- Поверьте, он не характеризует отношение к вам наших граждан. Прискорбный, но единичный случай... какой-то урод... Не сомневайтесь, мы эти ксенофобские выпады пресечем. Так сказать, по всей строгости и законности... - Приказывает Фаине, которую привез с собой. - Вызовите мастера, пусть вставит стекло. И чтобы немедленно, никаких отговорок, да!.. И пусть надпись... там... с улицы... тоже закрасит. Черт знает что!.. Андрей Петрович, - это уже к Маревину. - Простите за вторжение, время найдется? Хочу пригласить вас тут... в одно место, неподалеку. Есть разговор...

Однако бодрость мэр, как выясняется, только изображает. В машине же, без свидетелей, он отдувается, оседает всем телом, оглядывая пустынную, как при чуме, уличную глухоту: вязы, кусты боярышника, особнячки, погруженные в лиственное безмолвие.

Ни шороха, ни шевеления.

В окнах эркеров - тот же неподвижный солнечный блеск.

- Сбежали, крысы... Наш, так сказать, местный бомонд... Половину администрации будто корова слизнула. А те, что еще остались, тоже - зырк, зырк - смотрят по сторонам... Референта моего, Валентина, помните, он вас встречал? Ну вот, исчез Валентин, позавчера, без звука, в воздухе растворился, оставил на столе заявление - по собственному желанию. А ведь - семь лет вместе, как верный пес на меня смотрел, хвостом повиливал, вот уж не ожидал...

Он не говорит, а как кислятину цедит скупые слова. Оказывается, Комитет, который образовался на днях, только называется Комитетом, на деле это просто фикция, все решения там принимает полковник Беляш, он, мэр, присутствует исключительно для драпировки... Население из города по-прежнему уезжает, сами видите, никакими силами не удержать... Беляшу начихать, если Красовск схлопнется... Вообще подготавливается указ о гражданской мобилизации: все специалисты и квалифицированные рабочие будут объявлены военнообязанными, тогда Беляш просто прикажет вывезти их на Могутку, уже потихоньку вывозит группами по пять-шесть человек...

Машина поворачивает в стиснутый заборами переулок. Шаркают по крыше корявые ветви яблонь.

- Объедем тут, - коротко объясняет мэр, - а то по Ленинскому проспекту сейчас - крестный ход. - Он вдруг усмехается. - Извините за выражение.

Маревин удивлен:

- А разве вам как мэру не положено шествовать, так сказать, в первых рядах?

Мэр морщится:

- Да бросьте вы... Сейчас не до политических игр. Помните, что Черчилль сказал о разнице между государственным деятелем и политиком? Государственный деятель думает о будущем своей страны, а политик - только о следующих выборах.

- Вот Черчилля после войны и вынесли на руках.

Терентий Иванович щурится:

- Ну не переизберут, подумаешь. Жалко будет, жалко, не скрою, ведь столько сюда вложено сил. Вон, посмотрите на тот дом справа - я там родился. И отец мой там жил, и дед, и прадед, двести лет дом стоит. Я там на задворках с приятелями играл. А протока вон та, почти речка, называлась раньше Кошачья Моча. Не смейтесь, даже на карте города так была обозначена. А теперь переименовали в Светлый ручей, не поверите, но даже воду из него можно пить. А парк наш имени Сергея Павловича Королева видели: клумбы, дорожки асфальтовые, аттракционы? Игровой городок для детей? Еще лет пятнадцать назад там было Козье болото, после дождей ноги вязли по щиколотку... И это все - черту под хвост?.. - Он шумно вздыхает. - Можете иронически улыбаться, но есть сведения, есть документы, что я - потомок тех самых Демидовых. Из крепостных, из приписанных; баловались с девками хозяева Уральской земли. Конечно, у нас таких потомков треть города, и все же чувствую - да, да, оно так и есть... - Еще один шумный вздох. - А вот откровенно скажите, Андрей Петрович, вы сами верите в эту, драть ее кочерыжкой, копенгагенскую интерпретацию? Что литература, значит, может остановить эту... хренову пробендень?

Маревин неопределенно пожимает плечами:

- Зафиксированы впечатляющие совпадения.

- Да-да, я про мальчика из Португалии сегодня читал. Но ведь и провалов, извините, тоже хватает. Вот как с этим французом, уже не помню фамилию...

- Маэльдук, может быть?

- Точно! Помнится, что