Читать книгу - "Последний полет - Андре Маиссё"

он не собирается в Рио, чтобы разыскать женщину, которую так любил, хотя она так насмеялась над ним, а теперь он всё же хотел вернуть её? Но рана ещё жива в его обманутом сердце. Она возвращается лишь для того, чтобы снова уйти, а потом рассказывать в каком-нибудь парижском салоне об опьяняющей атмосфере Бразилии и в Аргентине, об авантюре в пулмановском вагоне в сопровождении нового пуделя. Как же он был прав, когда не бросился тут же на розыски той, что предала его, когда он ещё был никем, зато захотела снова быть с ним, завоевавшим определённое положение!

А певица оплакивает свою несчастную любовь. Голос её неожиданно становится нежным, совершенно не похожим на драматизм её грустной песни.

Антуан покидает ночное заведение, чья крыша укрыта голубыми листьями палисандровых деревьев, неспешно бредёт по улице, обсаженной теми же деревьями, намереваясь найти Анри у Конта и там же поужинать. Запах мокрой земли наполнял дрожащие деревья ароматом весны. Свет фонарей освещал лужицы, наполненные ласковыми дождевыми потоками, которые невольно напоминали о чудовищных глубинах океана.

Яркий блеск больших ресторанных люстр, свободный от каких-либо воспоминаний, встретил его приветливо. Между отлично накрытыми столиками сновали официанты, с гордостью носившие длинные белые фартуки гарсонов из парижских ресторанов.

Его уже ожидал Марсель. С ним за столиком сидела женщина, чья рыжая шевелюра с оттенками красного дерева усиливала ощущение гладкости её шеи, которую не омрачали несколько морщинок — следов жизненных огорчений. Черты лица, руки также говорили о грузе прожитых лет, но это скрадывалось блеском глаз, их теплотой, их необыкновенной живостью. Тонкий нос, нежно розовевшие и напудренные щёки, пожалуй, слишком накрашенные губы. Декольте платья из чёрного шёлка привлекает глаз к груди, которая уже не способна хитрить.

— Ты знаком с Мирейей?

Это она, та самая фатальная женщина, которая поёт все аргентинские милонги, легендарная танцовщица, тот самый голос, из-за которого подозрительные мрачные субъекты в чёрных шляпах дерутся каждый вечер.

Антуан ещё не успел сесть, как она спросила его:

— Позволите мне предложить Вам что-то вроде обмена?

Её французский напоминал о горах Альби, крутых склонах, горных козах, снующих в горах, о крепостях, в которых совершенство сжигалось на кострах.

— И Вы, и Ваши друзья — люди не от мира сего, таким же был и один из моих друзей, которым я очень дорожила. Он пропал. Я хотела бы дать Вам подаренную им мне книгу, а Вы в ответ подарите мне свой роман.

Мирейя достает из изящной дамской сумочки, украшенной чёрными бриллиантами, маленькую книжку в металлическом переплёте, её обложка из чистой кожи украшена простым крестом и гербом из 12 золотых яблочек графов Тулузских.

— Это сочинение о соколиной охоте. Думаю, что посвящение Вам понравится: «Всё лишённое свободы, теряет свою суть и быстро отмирает». Некий крупный феодал подарил его в своё время сыну, человеку выдающемуся, которого я не сумела полюбить, это был художник, страстно влюблённый в жизнь, гениальный, неблагодарная природа хотела сделать его карликом, а он оказался более великим, чем все великие. Он сделал мой портрет, как и большинству подружек с улицы Амбуаз в Париже. Я была в зелёном платье.

Вы похожи на него. Поскольку Вам с Вашими гигантскими крыльями приходится быть на ты с ангелами, Вам уже не по пути с теми, кто умеет лишь ползать.

Возьмите эту книгу, она слишком напоминает мне мельницы, украшавшие наш холм, его кабаре и зелёные беседки, молчаливые улицы, которые наступали на островки зелени, где ещё можно было увидеть мальчишек, пасших коз. Это время окончательно прошло. Мы лишние в этом новом мире.

Слеза пролилась из глаз, неожиданно затуманенных этими воспоминаниями.

— Пелленк, — обратился Антуан к хозяину ресторана, — у тебя не осталось экземпляра моей книги?

Гарсон исчез, затем вернулся с бесценным произведением.

— Вот, но я прошу Вас оставить себе Вашу книгу.

— Она Ваша. Не возьму то, что подарила Вам.

— Я готов взять её, если Вы пообещаете мне сказать «да», как только я захочу это.

— Увы, где мои двадцать лет. Я не очень-то рискую, принимая условие, которое, как Вам может показаться, должно было застать меня врасплох! — отвечает она лукаво, даже с некоторой долей жеманства.

К столику подходит гарсон с четырьмя бокалами и бутылкой на серебряном подносе.

— Ваше шампанское.

— Но мы ничего не заказывали.

— Старый скупердяй! — гремит голос за спиной Антуана. — Не обижайтесь на него, Мадам, он всегда был крайне робок с женщинами!

Это появился Жан.

— Знаете, он даже уверяет, что не умеет танцевать. Вы должны научить его танцевать танго. Сам он никогда не осмелится попросить Вас об этом, — заявляет Жан.

— Послушайте, я совсем не разделяю Ваше мнение о мнимой застенчивости Вашего друга. Итак, скажите мне, в чём, собственно, заключается Ваше условие?

— Согласитесь сохранить Вашу книгу.

— В таком случае пригласите меня на танец, и пусть Ваш друг, этот демон с ликом архангела, умрёт от ревности.

Она оказалась выше, чем ему показалось. И хотя их лица почти соприкасаются, ей приходится смотреть снизу вверх. Он ощущает запах её духов. Его рука уверенно удерживает её талию немыслимой тонкости. Иногда она прижимается к нему, тогда он чувствует нежность и упругость её тела, затем резко отрывается от него.

— Позвольте мне вести Вас, — шепчет она. — Эти ноги, которые сплетаются, прижимаются, касаются друг друга, никогда не сливаются, как и наши судьбы. На какое-то мгновение они кажутся лабиринтом, который удерживает в плену первобытный мир, по отношению к нему наш представляет собой лишь отражение, некий бледный образ, лишь реплику на бесконечность любви и ненависти, мир, в который нельзя вернуться. И неожиданно всё завершается.

— И именно женщина владеет всегда ключом от этого мира.

Её глаза тонут в глазах Антуана. Её звонкий смех, слегка с хрипотцой, чудесно совпадающей с её смехом, неотделим от её чувственного, гибкого, как лиана, тела, которое не поддалось туманам времени.

— Не ищите свою розу на отдалённой планете, на которой растут лишь каменные дюны, а принцем служит ребенок. Одинокие розы находят там лишь иллюзию красоты. У них никогда не будет запаха роз Шираза. Их лепестки из стекла, а сердца — из песка. Даже очень постаравшись, Вы вынесете оттуда лишь пресный вкус латерита, отравленной земли, рождённой