Читать книгу - "Летний фарс - Долорес Медио"

компании, другими словами, с молодым человеком, ты уже дама при кавалере и ничего, что годами его постарше. Так уж устроено в жизни… Мне нравится с молодыми, но чтоб сумочка — на запоре. Потому что нынешние, сами понимаете, как увидят старуху, так давай тянуть из нее деньги. Но со мной споткнешься — промахнешься. У меня — знай, что почем… Слушайте, Марина, сколько с вас взяли за кофе?

— За кофе? Сейчас, сейчас… По-моему, десять песет. Ну да, десять… Я дала пять дуро, а сдачи получила три… Да, да, я помню, потому что искала песету на чай.

— Песету! Ну, милочка, это вы зря. Меньше пяти… Пятьдесят процентов… Тогда мы можем сидеть спокойно хоть весь вечер… Если я что-нибудь пью за стойкой, моя сумочка закрыта. Я, этим жуликам не дам и сентимо, ни одного сентимо… Ну, а если они на меня время тратят — другое дело. Уж я-то разбираюсь в жизни, поверьте, у меня глаз наметанный. Угадайте, сколько я дала студенткам, которые нас обслуживают в пансионате?.. Двадцать дуро каждой — пожалуйста! Вот так за здорово живешь!..

— Ну, слушайте, это же бросать деньги на ветер! А еще говорите: сумочка на запоре. Да я не даю столько ни в отеле, ни в нашем пансионате, ни на процедурах. Такие деньги я оставляю им за все про все перед самым отъездом.

— Это что мертвому ослу — сено… Я даю, когда приезжаю, чтоб ко мне со вниманием, чтоб мне в тарелку кусочек получше… И все: ах, наша донья Амалита такая симпатичная…

— А кстати, хорошо вас кормят?

— За ту цену, что взяли, совсем неплохо. Еда домашняя. А у вас в отеле как? Хорошо готовят?

— Для меня слишком много, слишком много. Мне и надо-то чуть-чуть. Немного рыбки, немного мяса. А супа и ложки не попробовала. Зато я всегда доплачиваю за фрукты.

— Ну фрукты, оно понятно. Фрукты вещь хорошая… Слушайте, не стащить ли нам эти яблочки? Повеселились бы, как в детстве… Это я спрашиваю, прежде чем платить, да и чаевые ваши не пропадут… А потом бы прогулялись вдоль речки — вон какой сегодня вечер и время еще есть. Пошли посмотрим, что они там выловили…

— Э, нет, донья Амалита, об этом и речи быть не может. С моими ногами я уже не ходок… Вы — другое дело, у вас душа молодая. И настроение всегда бодрое.

— А что вы хотите, чтоб я делала лицо, как на похоронах… Я уже нахлебалась всласть от своей старухи… от мамаши моего муженька. И не скажешь, что была плохим человеком. Никак не скажешь… Плохой не была, а все горошинки, что в горшок сыпать, на счету. Да и муж весь в мать пошел — копил да копил… И сами видите, какой толк. Оба загнулись и ничего с собой не взяли.

— Все вам досталось?

— А то кому же!.. У них родственников нет. Да и кто за ними ухаживал, кроме меня… А уж я ухаживала, видит бог. Совесть у меня есть, знаете ли. Старуха отнесла кое-какие деньги в мужской монастырь, чтоб за нее мессы служили… Ну а муж, слава богу, ни монетки. Тут уж я постаралась загодя. Не зря от него терпела, у меня все права на эти деньги. Разве не так?

— Ну, знаете, а мессы?

— Да нет, что вы! Смешно говорить — похороны я сделала, как положено, за все молитвы заплатила и на годовщины, видит бог, его не забываю, потому что я католичка, самая что ни на есть, хотя в церкви не торчу с утра до ночи. Ну а деньгам — полная хозяйка. Для чужих моя сумочка на запоре и никто зазря монетки не выжмет… У меня главное — пожить хорошо, в свое удовольствие, а там — хоть все мухи налетай!.. Где, думаете, побывала я весной? Ну-ка угадайте?! Знала бы донья Ньевес, от зависти умерла!

— Ну где? Где? Как-то не догадываюсь…

— В Рим скатала! Хотите верьте, хотите нет… И еще в другие города. Мы, я вам скажу, даже там были, где вулкан!

— В Неаполе?

— Да, милочка… Но вулкан погас. Хоть бы дым какой! Вот вам и хваленый туризм, организаторы, называется… Не повезло, но какая там красота!.. И еще в городе, о котором по радио поют: «Вернись в Сорренто». Такая душевная песня. Из Сорренто виден весь залив. Иностранцы прямо с ума сходят. И церкви, церкви на каждом шагу, куда ни ступи… Эти романцы везде понаставили своих церквей, а сами почем зря убивали честных христиан. Лиходеи! Ну и, конечно, видели папу римского… издалека. По правде сказать — ничего не видели, так, одно слово, что видели. В церкви даже негры были, с ума сойти! Ничего себе церковь… Огромная, святого Петра называется. И знаете, как все получилось? Мы ждали папского благословения, да сколько ждали. Я первая сказала, раз приехали, будем ждать. Бог знает, когда такой случай подвернется, чтобы папу увидеть. Ну а наш автобус ушел, и нам пришлось платить самим в городском. Шестьдесят лир, шутка сказать! Там лирами платят, не песетами, как в Испании… Да, где что! Хе-хе, хе-хе… Знай, за что лирами платишь! А представляете, сколько это — шестьдесят лир?

— Если на обмен — шесть песет.

— Слушайте, значит, и вы были в Риме?

— Ну да, была.

— И сразу видно! Я говорю, что это сразу видно, правда, Марина. Путешествия, они очень развивают, правильно? Сколько увидишь, всякой культуры наберешься… А вы пробовали пиццу?

— Конечно.

Донья Амалита радостно хлопает в ладоши:

— Ну скажите, ну скажите! И вы, значит, пробовали. Эту пиццу-птицу надолго запомнишь… Придумали слово… А я теперь не могу острого есть… Вот тебе и жизнь: когда можешь попробовать такие вещи, ты уже не можешь… Вы меня понимаете? Я хочу сказать, что когда есть на что купить, тут тебе врачи — мол, это ни в коем случае, это нельзя, а ты — подчиняйся… Вы открытки покупали?

— Открытки? Нет, как-то времени не было. Да и писать, по правде, некому.

Донья Амалита толкает ее в бок: